в прозрачную утрен-нюю воду, усыпанную солнечными зайчиками. Я поплыл к густой стене тростников, испытывая то странное удовольствие, которое дает только купание без одежды. Уже подплывая к тростникам, я перевернулся на спину, взглянул на бе-рег...В легком розовом платье по прибрежному песку шла ОНА! Я скрылся в тростнике, встал на дно, оставив на поверхности воды лишь голову. Девушка ог-лянулась вокруг и, убедившись, что поблизости никого нет, разделась догола. Солнце осветило ее прекрасное тело. Я не ошибся - она была совершенством.Есть женщины, пригодные только для разговоров или только для постели. Эту достаточно было видеть. Один вид ее волновал больше, чем целые ночи с другими. Я смотрел на нее радостными, изумленными глазами.Теперь я видел больше, чем ночью. Не только ее тело и грудь, я видел все. Девушка медленно пошла в озеро. Мои глаза были почти на уровне водной гла-ди. Я хорошо видел, как вода покрыла ее колени, потом поднялась выше по го-лой ноге, прохладной щекотностью коснулась ее пушка. Девушка испуганно за-мерла на миг. Но тут же, звонко засмеявшись, бросилась вперед и поплыла быс-тро и грациозно. Потом она вышла на берег и не вытираясь легла на песок, рас-кинув ноги и положив голову на руки. Ее и моя нагота, разделенные лишь зана-весом условности, казалось, объединила нас заговором цветущего дурмана и первобытных инстинктов, но в действительности это был железный занавес, пре-одолеть который я был не в состоянии.Стараясь не шуметь, я поплыл к ней. С каждым движением все отчетливее вырисовывались мельчайшие подробности ее тела. Выйдя на берег, я торопливо оделся и едва дыша приблизился к девушке. Она лежала на песке в той же позе, прекрасная и нагая. Почувствовав меня каким-то женским чутьем, она накинула халат и чуть привстала. Наши глаза встретились. Какие глаза! Нет слов, которые могли бы описать их. Нет художника, способного изобразить их. Глядя в них, мне хотелось смеяться и плакать.- Не бойтесь, -сказал я, отлично понимая, что настоящая красота не нуж-дается в защите, она сама повелевает силой. - Меня зовут Дан, - проговорил я, едва ворочая своим, словно окостенев-шим языком.- Дан? - произнесла девушка, разглядывая мое лицо, голос ее был ласков и мелодичен, как пение птиц, - первый раз слышу такое странное имя.- Это уменьшительное от фамилии, - сказал я.- Лили, - девушка протянула мне изящную руку.Это прикосновение сделало меня смелее, но все равно до самого конца дня я не смог преодолеть своего косноязычия и угловатой неловкости. При этом я даже не смел подумать о физической близости с Лили.Целый день мы купались, ели малину, пили ключевую воду, которую я при-носил в глиняной кружке из родника в старой баньке. Мы были первожителями Земли. С восторгом и удивлением я смотрел на мир ее глазами, обнаруживая красоту там, где еще недавно скользил, ни на чем не задерживаясь, мой равно-душный взгляд. Меня радовали причудливая форма облаков и пляска трясогузки на разомлевшей от влаги и тепла колоде, трепетный аромат только что открыв-шегося цветка. А когда я перехватывал несмелый, милый взгляд Лили, обращен-ный на меня, сердце трепетало жаворонком и я был ближе к счастью, как ни-когда еще в моей прошлой жизни. Часы промелькнули как минуты, и только когда солнце начало садиться, я понял, что настал вечер.Голубая палатка девушки стояла неподалеку от моей, почти на самом бере-гу озера. Я хотел ночевать на куче ветвей у ее входа, но Лили настояла, чтобы я вернулся к себе. Я нехотя подчинился.Солнце садилось. Верхушки самых высоких сосен еще видели
Прощание с Адонисом