черный лаковый поясок туго стягивал талию, плтье сбоку немного распахвалось, будто случайно, чтобы желающие могли увидеть черные сетчатые чулочки, обтягивающие толстые икры. Девица медленно подошла к околоточному, покачивая тугими бедрами плотно обтянутыми тканью платья, присела в книксене, жеманно опустив глаза, будто в стеснении теребила край черного форменного фартука. - Как маленькая мамзелька себя чувствует? - пальцы околоточного будто пара толстых сосисок коснулись ее щеки. - Голова, немножко болит и внизу, ну, вы знаете, где пися... -также глядя в пол еле слышно заборомотала девица. - Моя сладкая, эта болезнь поправима, сей секунд коньячку выпьешь и все как рукой снимет - мужчина улыбается, плотоядно глядя на ее бедра и налитые грудки. Он чувстввует обжигающую тягу молодого женского тела, вполне доступного для него. Сердце колотится, в предвкушении утехи плотской, а увиденное в соседней комнате никак успокоения не прибавляет. Руки гладят, ласкают ей плечи, податливую, словно у котенка, спину. - Может у тебя там и не болит вовсе? - Где? - притворяясь непонимающей отвечает девица, включаясь в игру давно ей известную. - А вот здесь, - внезапно Гавриил Степанович бесцеремонно , но настойчиво лапает ее за лобок, - я-то знаю, что когда ты смотришь на мужчинок, у тебя тут начинает гореть и будто огнем жечь:Вот здесь, иль не прав я? Бесстыдные мужские пальцы задирают подол платья, приспускают панталончики и сразу находят то, что искали, сжимая гладенько выбритый пухлый лобок, который девка ежедневно выбривала, чтобы казаьбся совсем невинной. - Вот здесь? Верно? Отвечай, негодная! А то прикажу выпороть или запереть на хлеб и воду в карцер. Вместо того, чтобы учиться и радовать послушанием, да прилежанием родителей, учителей своих, ты здесь изображаешь больную. Не на того, милочка, напала! И Гавриил Степанович принимается бранить ее нехорошими словами, которые сам не решается произносить, когда рядом супруга или детки. Эти грязные матерные слова, постыдные, за которых взрослые детей обязательно должны наказывать. - Вот сюда пальцы положи! Да не жмись, не жмись! Чуешь, чем я тебя накажу? - околоточный берет ее ладошку и кладет на брюки, там где в паху уже выросла здоровая "шишка", - ты грязная, испорченная девчонка, тебе не место в гимназии! - продолжает он, хотя бесстыдная рука девицы как бы в ответ уже проворно мнет вздрагивающий член. Все это она делает молча, боясь произнести даже словечко, строго выполняя указания мадам Жоржетты, которую Сашенька специальн о держал в доме, чтобы девицы от нее ума-разума набирались. Это с ее легкой руки гулящая малолетка в девичестве своем недолгом Матренка, преобразилась в "гимназистку" по имени Полина. Старая сводня мадам Жоржетта, которую самою-то несколько лет назад звали в публичном доме купчихи Носовой просто Нюрка, знала толк в том, как угодить мужчинам, особенно тем, кто уже перевалил на пятый десяток. Им нравились невинные молоденькие девицы, да только где же их для бардака столько наберешь? Вот и пришлось учить всяким премудростям молоденьких шлюшек, одевая их то в гимназическое платье, то просто в детское бельецо. Доход у Сашеньки сразу возрос, клиентов прибавилось. По вечерам стали подъезжать и коляски, своих пассажиров они правда высажвали за пару домов от мастерской, но это маленькое неудобство не смущало визитеров.- У других девиц и мыслей
Тимур и его команда II. Фрагмент 6. The Star