за них сразу же. Впрочем, вечерами Господин вносил свою лепту, находя, что понесенное мной наказание недостаточно. Он счел, что уроки пошли мне впрок, и даже позволил некоторые вознаграждения. Так, мне было разрешено последовать за Господином в туалет и даже попробовать его испражнения, что оказалось лучшим моим переживанием за несколько дней. С каким удовольствием я испытывала языком этот полузабытый вкус! Какое возбуждение это вызвало! Я кончила тут же, склоненная над унитазом, и была с любовью наказана за такое неуважение сначала Господином, а потом (гораздо сильнее) и Госпожой. Это последнее было настолько болезненно, что я не смогла сдержать неприятных хозяевам звуков. Чтобы это не повторилось и чтобы мои никчемные стоны не могли потревожить сна, Господин вставил мне в рот довольно большой кожаный кляп, широко раздвинувший челюсти и прижавший язык к небу. Некоторое время я не могла привыкнуть к столь значительной деформации, но потом даже получила от нее некоторое удовольствие и провела несколько часов в глубоком сне на своем коврике у двери. Утром Господин, уходя на службу, проверил мое состояние и решил, что кляп пока может оставаться на мне. Госпожа позволила мне поесть несколько позже, но, вставляя кляп на место, была не так аккуратна, как ее супруг. Однако я смогла сдержать стон, только заплакала. Госпожа снизошла до того, что заметила это, и поправила кожаную штучку. После этого она меня сильно отшлепала моим же поводком, поскольку увидела в моем поведении недопустимую вольность. Весь день, кроме времени, отведенного на уборку дома и обед и ужин Госпожи, я провела на поводке, привязанной к ручке входной двери. В этом положении мне было очень хорошо; я чувствовала себя полностью счастливой, окруженной заботой и вниманием своей строгой Хозяйки. Конечно, я не могла говорить и не могла двигаться. Не могла есть и посещать туалет. Но зачем мне все это, если Госпожа сочла это ненужным? Если мое наказание требовало таких ограничений? Я настолько возбудилась от этой мысли, что даже намочила под собой коврик. Это заметил Господин, когда собирался вечером отвязать меня для кормления и наказаний. Он тут же позвал Госпожу, чтобы убедить и ее в моей испорченности. Я залилась краской и умоляла о прощении - к подобным вещам Господа относились весьма серьезно. Наказание в итоге отложили. Я приготовила ванну для Господ, затем сделала вечерний кофе. После этого мне разрешили сходить в туалет и поесть. Госпожа решила, что мне не стоит лишний раз отвлекаться и использовать еще какую-то посуду. В качестве посуды она приказала использовать все тот же туалетный горшок, предварительно вымыв его. Тем самым я лишалась возможности лишний раз испробовать свои отходы (Госпожа проверила качество чистки), но получила лишнее доказательство хозяйской заботы о своей ничтожной персоне.Господин счел, что я не заслужила права на наказание. - Однако твоя дырочка должна получить свое! - заметил он. Из особого отделения комода красного дерева было извлечено приспособление, о котором я начала уже забывать. Черный резиновый цилиндр, чуть расширяющийся с одной стороны. В этой части внутри находился воздух. Легкое нажатие металлического поршня на узком конце - и тот, пустой, еще больше расширялся, становился жестким: Ощутить это внутри себя мне и предстояло.Господин приказал мне раздвинуть ноги и с усилием вставил широкий конец цилиндра в меня, оставив наружи только поршень и непосредственно примыкающий к нему ободок:- Сейчас тебе предстоит узнать, что нужно избегать течки, если Господа не позволили!Никогда раньше Господин не вдвигал поршень до упора. Сегодня он сделал это. И вторжение было болезненным. Я почувствовала, как разбухает
Обласканный женским вниманием Часть 1.