его как лошадь, прижимались к нему, вдавливая в постель телами, заставляя его раскачивать кровать движениями своего тела. К тому же еще они целовали Барона, дергали за волосы и говорили массу детских глупостей. Тихое восхищение, жившее в нем, начало перерастать в мучительное, напряженное ожидание. Одна из них легла на живот, и Барон подался навстречу, прижимаясь к ее телу снизу, не в силах отказать себе в удовольствии. Это было как бы игрой, в которой он будто бы пытается столкнуть девочку с кровати. Он сказал: “Вот увидишь, ты свалишься, если я тебя подтолкну”. — Не захочу и не свалюсь, — ответила девочка и, пока он делал вид, что пытается ее сбросить с кровати, крепко вцепилась в него поверх одеяла. Смеясь, он все подталкивал и подбрасывал ее вверх, а она все теснее прижималась к нему ногами, узенькими бедрами и смеялась над всеми его попытками. Вторая сестра, желая уравнять силы в той игре, тоже взгромоздилась на него верхом, лицом к первой, и Барону пришлось удвоить усилия, чтобы справляться с двойным весом. Прячущийся под тонким одеялом член все рос и рос, проникая между девичьих ножек, пока, наконец, Барон не разрядился с такой силой, какая раньше была ему неведома. Он проиграл битву, а девочки одержали победу, ничего не подозревая об этом. В другой раз, когда они прибежали к нему утром, Барон играл с ними по-другому. Спрятал руки под одеялом, а потом выставил вверх палец и предложил им поймать его. С великим пылом принялись они ловить палец, который высовывался под одеялом то в одном, то в другом месте. Поймав, они сжимали его так крепко, что Барону приходилось приложить усилия, чтобы освободиться от этой хватки. Но в один из моментов игры вместо пальца он стал подставлять другую часть своего тела, и они хватали эту часть все с тем же рвением и держали еще крепче. А то он превращался для них в зверя, пытавшегося схватить и растерзать их: ему и в самом деле порой хотелось этого, и выглядел он так естественно, что девочки визжали от восторга и ужаса. Они играли со своим зверем в прятки — Барон выскакивал из какого-нибудь угла и кидался на них. Однажды он спрятался в туалетной комнате, лег на пол и прикрылся ворохом одежды. Старшая девочка открыла дверь, и он увидел все, что было у нее под платьем. Барон выскочил с рычанием из своего тайника, схватил ее и с превеликим наслаждением куснул в мягкую ляжку. Игры эти так возбуждали его, так смешивались в них дело и забава, что иногда Барон и сам не понимал, случайно или преднамеренно его рука оказалась там, где она оказалась. В конце концов Барон всегда отправлялся дальше, но высота его полетов в поисках удачи с трапеции на трапецию затухала, когда секс оказывался заманчивей денег или власти. Правда, и тогда сила его стремления к женщине не выдерживала слишком продолжительного испытания, и он резко порывал со своими женами, чтобы следовать далее за сильными ощущениями по всему свету. Однажды Барон узнал, что бразильская танцовщица, которую он так любил когда-то, умерла, не рассчитав дозы опиума. Их дочери, достигшие к тому времени возраста пятнадцати и шестнадцати лет, ожидали, что теперь отец возьмет на себя заботу о них. Барон послал за ними. Жил он тогда в Нью-Йорке с женой, родившей ему сына. Она не очень-то обрадовалась известию о предстоящем прибытии дочерей мужа. Она боялась за своего четырнадцатилетнего сына. После всех экспедиций Барону хотелось в домашних условиях отдохнуть от
Было дело