себя помнили. Дома стояли рядышком, матери вместе работали. Гарик был поздним ребенком, мать родила его в сорок, когда старший сын уже перешел на первый курс университета. Илья, как человек взрослый, к появлению братца отнесся спокойно, тем более что в деревне уже не жил и злые языки его не беспокоили. Его отец погиб, так и не увидев сына, когда мать ходила на восьмом месяце беременности. Позже к матери сватались многие, да она никого не подпускала. Красивая в молодости, к сорока годам она немного поблекла, но все еще была видной женщиной - светло-русая коса вокруг головы, высокая грудь, прямая спина. Работала себе на почте, пенсию старикам разносила, письма да газеты людям таскала.Почту с райцентра два раза в неделю привозили на зеленом фургоне с соответствующей надписью на боку. Приходил фургон почти всегда около семи вечера, так что Катерина успевала только пересчитать газеты и подписать накладные, а разносила уже наутро. Одно время старика Потапыча, водителя "Почты", заменял молодой цыган Гришка, красавец с белозубой улыбкой и кудрявым чубом. Как-то он приехал с большим опозданием, около восьми, Катерина уже хотела закрыть почту и уйти домой. Выгрузив связки с газетами, Гришка вышел облегчиться с дороги. Катерина подписала накладные, не проверяя, все равно обычно все совпадало, это же не магазин какой-нибудь, а почта, и пошла готовить чай. В домике была небольшая комнатенка для чаепития, там стоял большой электрический самовар, небольшая узкая тахта и железный сейф для денег. Так уж повелось издавна, водитель всегда пил чай перед обратной дорогой. В Лесной почту привозили позже всех населенных пунктов района. Потапыч утверждал, что так удобно по маршруту.Катерина как раз ставила на стол блюдечко с домашним печеньем, когда почувствовала спиной взгляд Григория. Цыган вошел как лесной кот - абсолютно неслышно. Он стоял, прислонившись о дверной косяк, скрестив на широкой груди свои мускулистые, поросшие жестким черным волосом, руки. Выцветшая грязная футболка плотно обтягивала его крепкий торс, яркие толстые губы расплылись в улыбке. Улыбка парня почему-то насторожила Катерину, уж слишком была она нахальной, слишком вызывающей. Что-то внутри женщины ёкнуло, появилось и стало нарастать напряжение. "Садись, - сказала Катерина и удивилась звуку собственного голоса, - чай готов". Чтобы не выдать охвативший ее испуг, она решила выйти, пересчитать газеты. Гришка продолжал стоять и улыбаться. Женщина хотела протиснуться мимо него, и тут цыган одной рукой перегородил ей дорогу, а второй схватил за плечо: "А ты со мной не выпьешь?". Катерина близко-близко увидела его глаза, эти безумно красивые, черные как смоль, глаза с длинными загнутыми вверх пушистыми ресницами и почувствовала запах спиртного. Гришка был навеселе. "Он же за рулем", - подумала женщина, но вслух ничего не сказала - дыхание сперло, сильная рука, лежащая на ее левом плече, обжигала огнем, от нее по всему телу Катерины бежали горячие струи, обволакивая и лаская. Женщина повернулась и пошла обратно, плюхнулась на тахту и обхватила руками себя за плечи. В висках стучало, колени дрожали и, самое удивительное, самое постыдное, чего с ней раньше никогда не бывало, между ногами стало мокро. "Выпьешь?" - услышала Катерина и подняла взгляд на Гришу. Он уже устроился на стуле напротив, длинные ноги вытянул вперед, в руке - початая бутылка водки. "Н-нет", - прошептала женщина, еще сильнее сжимая себя за плечи. "Значит, будешь, - сказал парень и протянул ей стакан с прозрачной вонючей жидкостью. - Пей!" Это прозвучало как приказ, и Катерина, с трудом соображая, что делает, взяла стакан, залпом выпила его содержимое. Водка обожгла горло, женщина
Родителей нет дома