звонка я спросила ее прямо, - произнесла Лиззи, уткнувшись мне в плечо. - Что она сказала? - Я чуть отстранила Лиззи, чтобы услышать ответ. - Она сказала: "Ну конечно, он всегда звонит в полдень. Он знает, что в это время у меня больше сил". А я объяснила, что спрашиваю не об этом: я не знала, что они так близки. - Прямо так и бухнула? - Да. А она сказала: "Дорогая, никто не любит меня так, как Боливар". Тут я вовсе не нашлась, просто сидела и думала: хочу ли я вообще про это слушать? Потом она заснула. - Ну и что ты думаешь? - Не знаю. Я собиралась спросить ее снова... - Ну, Лиззи, ты даешь! - не выдержала я. Она действительно потрясающая, моя сестра. Тихоня, но умеет встревать в такие ситуации и разговоры, в которых я себя просто не представляю. - Мне даже спрашивать не пришлось, потому что она сама завела разговор на следующий день, сразу после его звонка. Положила трубку - такая изможденная, вся потная от усилия. Но улыбалась. Она посмотрела на карликовые яблони в саду и произнесла: "Когда я познакомилась с Боливаром, яблони были в цвету, он же хотел поставить в саду, как раз на их месте, большую скульптуру и предложил попросту выкорчевать деревья. Я заметила, что соревноваться с природой по меньшей мере самонадеянно. Тогда он предложил пересадить яблони. Я в конце концов согласилась, а он спросил: "Неужели самонадеянность это так плохо?" Когда он познакомился с папой, они выпили виски и сели смотреть футбол, а я готовила ужин. Потом они вместе мыли посуду, как - помнишь? - на даче. Когда оба они со мной и вы обе рядом, я точно знаю, что пребываю в блаженстве". - Так и сказала "в блаженстве"? Это точные мамины слова? - Да, Эллен. Боже, неужели ты считаешь, что я приписываю ей интересные заявления на смертном одре?! - Лиззи терпеть не может, когда ее кто-нибудь прерывает. Особенно я. - Прости, продолжай. - Короче, мы разговаривали, и я... решила уточнить, о чем, собственно, речь. Ну, просто о близких друзьях или об очень тесной дружбе. А мама засмеялась. И посмотрела, как в детстве, помнишь, когда мы врали, что идем в гости к подруге, а сами отправлялись пробовать какой-нибудь адский напиток или рыться в песчаном карьере? Так вот, она посмотрела точь-в-точь, как тогда. И взяла меня за руку. Рука у нее была легкая, точно перышко. Эл, она сказала, что они, все трое, любят друг друга, каждый по-своему, что оба мужчины - потрясающие люди, каждый в своем роде, и каждый заслуживает любви и хорош тем, каков есть. Она сказала, что папа - самый лучший муж, о котором женщина может только мечтать, и она счастлива, что он - наш отец. А я спросила, как она может любить обоих сразу и как они сами это выдерживают. И она ответила: "Дорогая, любовь - не пирог и на части не режется. Я люблю и тебя и Эллен, и для каждой у меня целая и очень разная любовь, потому что сами вы очень разные люди, чудесные, но совсем разные. И я рядом с каждой из вас становлюсь совсем разной. Я не выделяю ни одну из вас, не выбираю между вами. Точно так же с папой и Боливаром. Считается, что так не бывает. На самом деле бывает. Просто надо найти таких людей". Она произнесла это, закрыла глаза и не открывала их до конца дня.
Люблю