а я чай налью.Кирилл пулей влетел в ванную и закрыл дверь, учащенно дыша. А мать прошла на кухню и… только здесь, когда взгляд её упал на стул, она с ужасом обнаружила лежащий на нем халат. Да, на ней в самом деле не было халата!- Боже мой! – прошептала она. – Что же он… Бедный мальчик! Хотя…Она прокручивала ещё раз этот момент встречи и… рассмеялась.- Дура я дура! Ещё удивлялась, чего это он пялится на меня! Ну, дура-баба! Представляю что он там себе насочиняет… Бедный мальчик!Но также внезапно она осеклась. Неожиданная дьявольская и настойчивая мысль овладела ею.- Какой же он мальчик? – спрашивала она себя и сама же отвечала. – Он – мужчина! Чтоже я… с сыном могу, а с этим нет? Нет… могу и с этим! И ничего мне никто не скажет! Ммм… а как он на меня смотрел! Её рука машинально легла на живот и, ощутив свою девятимесячную ношу, принялась гладить его.- А не буду я одеваться! Не хочу! – капризно улыбнулась она. – А там… а что, интересно, будет?Кирилл вышел из ванны и смущенно, крадучись, проследовал на кухню.- Умылся? Ну, садись, я уже чай наливаю. – ласково, без тени стыда, произнесла мать.Кирилл сел, потупив взгляд в пол, изредка посматривая в никелированный кофейник, стоящий перед ним. Он видел мать Тимки, которая стояла, повернувшись к нему спиной, и наливала чай. Он осторожно повернул голову… О, Боже! Так близко видеть взрослую женщину… с широкими бедрами и шикарным телом… в этих белых обтягивающих трусиках, ажурном лифчике, ему не доводилось ни разу! И, к тому же, это была мать его друга-однокурсника! Он хотел уже отвернуться, но внутри него словно заклинило пружину, и он продолжал оставаться в таком положении. В этот момент у матери выпала ложка, которой она размешивала сахар. У Кирилла всё сжалось, но сил отвернуть голову просто не было! В добавок, мать медленно, словно смакуя свои движения, нагнулась за ложкой… В этот момент взгляду Кирилла предстало ТО, что делает всех мужчин безбашенными перед женщинами. Мясистые складки половых губ дерзко впились в ажурные белые трусики, выпирая и показывая, насколько они налитые перед родами. Мать словно не сразу ув идела упавшую ложку и, поэтому слегка расставила ноги в стороны и присела, поднимая упавший предмет. Затем она также медленно поднялась, как ни в чем не бывало. Кирилл судорожно развернулся к столу и смотрел в кофейник. Он увидел, как мать развернулась, поправила груди, вываливающиеся из лифчика, а затем, взяв две чайные пары, прошла к столу со словами:- Ну, вот и чай! Заждался?- С…спасибо… - промямлил Кирилл, беря из её рук чайную пару.- Осторожно только! – предупредила его мать. – Очень горячий…Но было уже поздно! Кирилл нервно отхлебнул из кружки кипяток и, дернувшись, пролил его себе на брюки.- Мммм… - застонал он.- Ой, миленький... больно… больно, я знаю… - мать бросилась к нему и полотенцем стала вытирать брюки. - Снимай их! Давай посушу!И Кирилл, недолго думая, снял брюки. И, лишь когда они были на полу и мать подняла их, то сообразил, что остался в одних трусах… Пытаясь прикрыться, он судорожно потянул брюки из рук матери, крепко держащей их.- Ну… ну-ну… расслабься. - глядя на него и улыбаясь, говорила мать. – Не нужно стесняться. Что я вас, мужиков, в трусах не видела?Кирилл отпустил брюки, а мать унесла и повесила их на балконе. Вернулась она веселая, приятно улыбающаяся.- Представляешь, как назло нечего дать тебе надеть, всю одежду постирала…-
Ремнем по голой попе