Категории: Гомосексуалы
Добавлен: 18.05.2018 в 13:56
Так вот, это «чудо», по стечению обстоятельств оказавшееся моим братом, мягко так поинтересовался: «А не хотела бы я поработать бухгалтером, благо оконченные курсы имеются?» За что я ему была весьма благодарна, так как (смотри выше). Но, каково было мое удивление, когда он привел меня в свой клуб, где в прокуренном зале, на подсвеченной всеми цветами радуги сцене извивались полуголые мужики в каких-то лохмотьях весьма дорогого вида (со стразами, светящимися диодами и т.д.) Мне стало плохо. Во-первых, я не курю, во-вторых, ненавижу мужской стриптиз, в третьих не хожу ни в бары, ни в кафе, ни в рестораны. Да, я люблю природу, и это единственное место для отдыха, которое я предпочитаю. Но … выбирать не приходилось, кроме того я так давно не видела своего братика, что мысль поработать с ним рядом немного меня утешила.Дело в том, что с детства мы были ну, никак не разлей вода, но как очень близкие и дорогие друг другу люди. Наши родители поженились, когда нам было ему – восемь, мне – десять, и мы сразу влюбились друг друга. Тем более, что вскоре (через полгода после свадьбы) мама родила близнецов – Рода и Эрика, и мы как-то сразу перестали быть центрами вселенной для своих родителей. Они проводили все время вместе, нежничая даже у нас на глазах. А потом нас вообще стали звать только к трапезе, да иногда его папа играл с нами в «Монополию». Так как его папа предпочитал проводить время у кроватки с близнецами, чем в своей автомастерской, то дела скоро ухудшились. Мы поняли это по тому, что мы не ездили на море, не ходили в кафе, и нам не покупали ни новых вещей, ни игрушек. Потом родители начали ссориться, и однажды его папа, после пьяной ссоры с моей мамой, хлопнув дверью, уехал на своем пикапе, чтобы уже не вернуться. Мама осталась с нами четверыми на руках. Пришлось продать автомастерскую, дом, пикап, (вернее то, что от него осталось), всю мебель, мамины картины, (она у меня – художник). И переехать к бабушке. Она была жесткой, себялюбивой и желчной пожилой леди, которую мы не могли выносить более пяти минут. Боже, какие гадости она говорила маленьким (мне только-только исполнилось двенадцать, а брату – десять) детям, как она любила устраивать скандалы по малейшему поводу. Её раздражало все: наше неумение слушать, наши проделки, наши невыученные уроки, наш внешний вид, и, скорее всего, мы сами. Сколько раз брат прибегал ко мне со слезами, и утыкался в мою грудь, чтобы выплакаться от детского горя и унижения, которое наша бабушка называла воспитанием. «Я ее убью, я убью ее», - Часто твердил мой брат в приступе всепоглощающей истерики. Из-за чего мне приходилось долго его утешать, чтобы потом опять бежать к своей издерганной, нервной маме и жаловаться на бабушку. Из-за нашего бедственного положения, мы носили с братом общие вещи, вернее он сначала донашивал за мной, потом я за ним, вещи нам покупали в «секонд–хенде», и он рано начал стесняться общества ровесников-мальчишек, за то, что те немилосердно обзывали его и били по всякому поводу. Зато с соседскими девочками у него были прекрасные отношения. Он послушно был шофером, папой, нянькой и даже ребенком для них. Он обещал вырасти очень красивым мальчиком, и за это его с юных лет обхаживали все особы женского пола самого разного возраста. У него были такие понимающие глаза, что ему выкладывали самые потаенные секреты, самые страшные тайны. Тем более, что даже под
День первокурсника