которым я целовалась, который "зажимал" меня, больно тиская груди. Свой мальчик был у каждой уважающей себя девчонки в моем окружении. Мы не доходили до физической близости. Он, наверное, боялся этого еще больше, чем я. Мы были, по сути, детьми, торопящимися стать взрослыми. Поцелуи, зажимания - атрибуты взрослой жизни. Я, бравируя, лишилась бы девственности, а он бы, не задумываясь взял ее, если бы не боялся потерять свою: Сейчас было все по-другому. Его руки дрожали. Они гладили меня и просто тряслись. - Боже, как ты прекрасна! Я знал, что увижу тебя, я всегда это знал. Его голова склонилась над моею. Я попыталась оттолкнуть его плечи. А он брал мои отталкивающие руки и покрывал поцелуями ладони, пальцы, запястья. Его горячие губы прильнули к моим, поглотив их в долгом поцелуе. Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди, внутри меня рождалось нечто, что летело протяжным стоном в небо, но мозг твердил: "нельзя! нельзя!" - Обними меня, - чуть не плача просил он. "Нельзя! Нельзя!" - стучало в висках. Мои руки безвольно лежали вдоль тела, подчиняясь приказу: "Нельзя!". Его губы коснулись соска, я напряглась и вздрогнула, интуитивно приготовившись к боли. Но боли не было. Задыхающаяся радость родилась где-то внутри ( что там? солнечное сплетение? может быть:может быть), пульсирующей точка любви росла, заполняя все тело, и вырвалась наружу волной дрожи и влагой: - Что ты со мной делаешь! Милая моя, ненаглядная:что ты со мной делаешь, девочка! - прерывисто шептал он. "Что ты со мной делаешь?!", - рикошетило в голове: "Нельзя! Нельзя!" Его голова опустилась на мой живот и ниже. Мои руки резко оттолкнули его, решительно закрыв "запретный треугольник". Он уронил голову на мои бедра, не в силах бороться. С его лба стекала струйка пота, щекоча кожу ног. Он как-то обмяк и затих. Протяжный вздох. - Господи, я чуть не сошел с ума. Прости меня, ласточка, я напугал тебя, - шептал он, целуя мои ноги. Рыдания сотрясали мое тело, пугая меня и его. - Ну, прости. Прости. Я не мог сдержать себя. Ты не поймешь. Ты не видела себя спящей. Я ждал тебя. Я так долго тебя ждал, - покрывал он поцелуями мои глаза. - Не плачь, прошу тебя. Да. Вот так мы познакомились с тобой, Толя. "Мы странно встретились и странно разошлись". Наступило хорошее летнее утро со всеми присущими летнему деревенскому утру прибамбасами: ласковым солнышком, щебетанием птиц и при этом гулкой тишиной. При свете дня Толя оказался вполне симпатичным, два года назад демобилизовавшимся воином. Я украдкой смотрела на него, боясь встретиться глазами. А он наоборот, смотрел на меня открыто и долго, стараясь поймать мой взгляд. Больше мы с ним не спали в одной комнате, мне была принесена обещанная койка из "сарайки", и установлена под недреманным оком родственников. Но, Боже ты мой! Разве такой пустяк мог быть преградой для пытливого ума и жаждущего сердца? Никак! Толя: Он сделал меня женщиной, сдержав свое обещание "не трогать". Он разбудил во мне женщину. Он показал меня мне и научил любить, то, что я увидела. Мы провели с ним не одну жаркую ночь. И каждая из них хранится в моей, нет, не памяти, в душе, в подсознании, и извлекается наружу ощущениями, когда меня ласкает другой мужчина. Я не помню лица твоего, Толя, но я помню твои слова: - Ты, как море, манишь к себе. И как море, скрываешь свой прекрасный мир, надо погрузиться в тебя, чтобы увидеть его, а увидев, уже никогда
Двое в одном спальном мешке