чуть, я полностью себя выжал), отвязал ее ноги, а затем расстегнул наручники. Я побаивался, что она на меня бросится, но этого не случилось. Не глядя на меня, Инга Владиленовна одела свою разрезанную юбку, блузку без пуговиц; обула босоножки, взяла в прихожей свою сумочку и, покачиваясь, вышла из квартиры. В окно я наблюдал, как она медленно идет к своей машине ("копейка" ей досталась после развода), садится за руль и уезжает. Я уничтожил все следы происшедшего - спрятал наручники, выбросил изрезанное белье Инги Владиленовны и веревки, собрал оторванные пуговицы. Сменил простыню, мятую и влажную от пота и Ингиных выделений. Я со страхом ожидал последствий.Потом приехали родители. Они заметили, что я не в себе, однако я сказал им, что подрался, и показал разбитую губу... На вопрос мамы об Инге Владиленовне я ответил, что она приходила в три часа и сразу же ушла.Через три дня я столкнулся с ней, входящей в мой подъезд. Я решил, что она идет рассказать все родителям, однако она, глядя в сторону, проговорила.- Я никому не расскажу. Мне жаль тебя и твоих родителей. Прошу тебя тоже ничего никому не говорить...Что-то мне показалось странным в ее тоне, какая-то неуверенность. И тогда (не знаю, кто тянул меня за язык) я ответил:- Меня твои условия не устраивают. Мне понравилось тебя трахать. И я хочу тебя выебать еще. А иначе я все расскажу твоей дочери.- Нет...- А чтобы она поверила, покажу ей твои трусы. Расскажу, как драл тебя и как ты кончала.- Нет, прошу тебя, не надо... - на глазах Инги навернулись слезы. - Я сделаю все, что ты хочешь. Приходи ко мне домой, в пять часов. Аси как раз не будет...Вот так у меня появилась рабыня. Я трахал ее довольно часто, вытворяя с ней все, что хотел. Она никому не рассказывала об изнасиловании, естественно, потому что я сотни раз после этого имел ее по ее согласию, хоть и формальному. Я же, как видите, слова не сдержал и рассказываю эту историю, через двенадцать лет.
Сладкая жуть!