пленительная рыжеволосая девушка, с такой упругой и белой грудью, сядьте к моему изголовью лицом и раздвиньте ножки. Хорошо восхитительно! Светлокудрая, голубоглазая, ко мне! Ну, иди, сядь верхом н высокий мой трон, царица! Возьми в руки этот пылающий скипитер и спрячь его целиком в своей империи... ух... так быстро... качайся в такт, будто едешь медленной рысь продли же удовольствие. А ты, чудесная красавица, такая рослая с темными волосами, с восхитительными формами, обхвати ногами вот здесь, сверху мою голову! Прекрасно! Догадалась с полуслова... раздвинь бедра пошире, еще, так, чтобы я мог тебя видеть, а мой рот будет тебя пожирать, язык же влезет куда захочет. Зачем ты стоишь так прямо? Спустись же, дай поцеловать твою шейку. - Ко мне нагнись, ко мне! - закричала рыжеволосая, маня ее своим заостренным языком, тонким, как венецианская дева, подвинься, чтобы я могла лизать твои глаза и губы. Я люблю тебя... это мой рок.... ну, положи свою руку сюда... так, потихоньку... И вот каждый задвигался, зашевелился, подстрекая другого и добиваясь собственного удовлетворения. Я пожирал эту сцену, полную воодушевления, сумасбродных и озорных поз. Вскоре крики и вздохи перемешались, огонь пробежал по жилам. Я вздрогнул всем телом. Мои руки блуждали по чьим-то горячим телам и находили те самые красоты милых женщин, которые заставляли меня корчиться о сладострастия. Потом губы сменили руки, жадно всасывая их тело, я кусала грыз. Мне кричали, чтобы я остановился, что это убийство, что я их покалечу, но это только удваивало силы. Такая удивительная чрезмерность меня уморила. Голова бессильно опустилась. Я лишился сил. Мои красотки также потеряли равновесие и лишились чувств. Я обнимал их бесчувственных, при последнем вздохе и тонул в собственных излияниях. Это было огненное истечение, стремительное и бесконечное. Галиани: Какую сладость вы вкусили, Альоиз! Как я завидую этому! А ты, Фанни, бесчувственная? Она спит кажется. Фанни: Оставьте, Галиани, снимите вашу руку, она меня давит. Я точно мертвая. Боже мой, какая ночь... дайте спать..., и бедное дитя зевнуло, повернулось на дру бок и закрылось, маленькое и ослабевшее на углу кровати.... Я хотел привлечь ее к себе, но графиня знаком остановила меня. Галиани: Нет, нет. Я понимаю ее. Что касается меня, то я обладаю совершенно другим характером. Я чувствую страшное раздражение. Я мучаюсь, я хоч у... ах взгляните. Я хочу смерти. У меня в душе ад, а в душе огонь, и я не знаю, что бы такое сделать. Альоиз: Что вы делаете, Галиани, вы встаете? - Не выдержу больше, я сгораю! Я хотела бы... да утолите ж меня наконец! Зубы графини сильно стучали, глаза вращались. Все в ней конвульсивно содрогалось. На нее было страшно смотреть. Даже Фанни поднялась, охваленная ужасом. Что же касается меня, то я ожидал нервного припадка. Тщетно покрывал я поцелуями важнейшие части ее тела, руки устали в попытках схватить неукротимую фурию и успокоить. Галиани: Спите, я оставлю вас... с этими словами она исчезла, выскользнув в распахнутую дверь. Альоиз: Что она хочет? Вы понимаете, Фанни? Фанни: Тише, Альоиз. вы слышите? Она убивает себя. Боже мой, она заперла дверь. Ах, она в комнате Юлии. Постойте, тут есть стеклянная рама, через нее можно все увидеть... придвиньте диван и влезайте... Нашим глазам открылось невероятное зрелище: при свете ночника графиня с бешеными рыданиями каталась по полу из кошачьих шкурок. Видимо кошачьи шкурки сильно возбуждали ее. Ну, конечно, женщины-вакханки всегда пользовались этим на сатурналиях, с пеной на губах, вращая глазами и шевеля бедрами, запачканными семенем и кровью. Временами графиня вскидывала
Спасибо, что именно с тобой я испытала подобное :*