краю земли и воды, который сейчас казался им самым родным и близким местом на свете. - Господи, как я счастлива, что ты приехал! - еле сдерживая дыхание, чтобы не задохнуться от волнения, сказала она. - Господи, как я люблю тебя за то, что ты такая! - в восторге, перекрикивая шум волн, закричал Никита. - Можно, я сейчас спрошу у тебя одну вещь? Лана немного напряглась, понимая, о чем он может ее сейчас спросить. Никита заглянул ей в лицо. Несколько брызг соленой воды попало на него; впрочем, это могли быть и слезы. "Нет, - решил он про себя, - не буду портить такую ночь глупыми расспросами о ее замужестве. Если захочет, сама все расскажет". И он спросил: - Ты любишь меня? - Да! - Спасибо! - он закрыл глаза от нахлынувшего блаженства. - Если бы ты знала, как давно я хотел спросить тебя об этом! - Самое ужасное, что тебе такого ответа достаточно, - вдруг грустно произнесла Лана. - Почему ты так говоришь? - в свою очередь насторожился он. - Потому что наши встречи становятся все реже и реже, а любовь все сильнее и сильнее, и, похоже, тебе это нравится. - Совсем нет! - запротестовал он, - с чего тебе взбрело такое в голову? - Я все больше понимаю, что успех наших отношений именно в том, что мы так редко встречаемся. Никита изучающе посмотрел ей в лицо. Он отвык от ее простых, но точных мыслей. - Господи, какая же ты у меня!.. - воскликнул он. - Какая? - Ты... ты... ты вообще не укладываешься ни в какие рамки! Честно скажу: я до сих пор не верю своим глазам, что в моих объятиях такая удивительная девушка и я могу делать с нею все, что захочу. Я бесконечно благодарен судьбе за то, что она подарила мне тебя. В тебе собрались самые удачные женские черты. - Прекрати, Самолетов. Ты меня захвалишь, и я испорчусь. - Тебе это не грозит. - Почему? - Потому что умную женщину нельзя испортить, испортить можно только глупую. Сначала я думал, что ты великолепная любовница, потом я решил, что ты будешь хорошей матерью моих детей, а теперь я вижу, что ты просто очень мудрая женщина. - Я не мудрая, я просто больше тебя люблю... Эти слова стоили многого. Никита резким движением поднял ее на руки и закружил на одном месте, не обращая внимания на ее крик - то ли притворного страха, то ли восторга. Потом прильнул к ее устам с привкусом океана и понес из воды на берег. Дойдя до сухого места, он аккуратно опустил ее на песок и прижался к ней как можно крепче, вспоминая своим телом каждый изгиб ее фигуры. Она тоже прижалась к нему, и, почувствовав своими бедрами его напряженную плоть, вдруг будто провалилась в обморок, шепча почти в забытьи: "Как я по тебе соскучилась!" Затем она сползла по его телу вниз, оказавшись перед ним на коленях. Никита в совершенной растерянности ощутил, как кто-то внизу расстегивает молнию его шорт и освобождает то, что уже давно требовало освобождения. Он оглянулся вокруг и только сейчас понял, насколько идея о пустынности пляжа в этот час была сыровата. В легкой туманной дымке, подсвеченной мистическим фиолетовым светом мощных галогеновых прожекторов, установленных на крышах гостиниц, на огромном пространстве пляжа среди вышек службы спасения вдруг обнаружилось множество движущихся одиноких и групповых теней. Никита прижал беснующуюся внизу Лану к себе, стараясь как бы замаскироваться и образовать одну тень остановившегося в размышлениях у океана человека. - Дурочка, нас арестует полиция за оскорбление общественной морали! - воскликнул он и попробовал поднять ее
Оказывается мой сын ебёт мою жену.