тот же миг, когда кончили. Эта мысль вертится на языке у Олега, пока он смотрит на потерянного, совершенно не в себе друга, суматошно собирающего вещи. - Забудь. Просто забудь. Я надеюсь, это не помешает нашей дружбе. Это все ошибка. Просто огромная ошибка. Мы не должны были переспать. Прости, но это все просто огро-омная ошибка, - на голове у Славы гнездо, и именно на нем фокусирует внимание Олег. Он лежит, не прикрываясь на диване и слышит, как его лучший друг рассказывает, что его любовь ошибка. Что их вчерашнее единство – ошибка. Что ничего из этого не должно было произойти. Олег даже не знает, чему больнее – его гордости или его душе. Наверное, душе, решает блондин, смотря, как друг покидает комнату. Олег странно спокоен и расслаблен, словно не его только что растоптали вместе с его хваленой любовью. Просто послали на все четыре стороны, будто он никто. Олег в ярости ударяет по многострадальному дивану. Он собирается также быстро, удивляясь, что в карманах до сих пор есть телефон – не украли. Кругом стоит мертвая тишина – кто-то сопит в углу, на кухне сидят люди, но Олег покидает место без разговоров. Он выходит на улицу, оглядывается по сторонам, удивляясь, как люди могут куда-то идти, что-то делать… Почему они до сих пор не взяли и не умерли без любви? Олег идет по улице, по снегу, и ему кажется, что за ним тянется кровавый след его растерзанного сердца. Лучше б он не просыпался. Лучше б он не встретил Славу. Лучше б он не рождался. Он все равно оказался совершенно бесполезным в этом мире. И если любовь такая – он не желает больше любить. След за ним становится все кровавее, во все еще расширенных зрачках мелькают какие-то мысли. Темные мысли. Олег идет, шатаясь, люди обходят его стороной, глядя на странного, потерянного парня, у которого рухнула жизнь. Он резко останавливается, буквально встает как вкопанный и направляется в другую сторону. Желание не рождаться крепнет. Будь он девушкой – он бы, наверное, рыдал сейчас, но ему не хочется. У него чешутся вены и болит голова с сердцем. Последняя ходка – вот чего жаждет душа. Слава. Олег почти ненавидит его, но вспоминает податливое тело, мягкие губы, и хочется выть от безнадежной жалости и ненависти к себе, оттого, что он такой беспомощный и неправильный. Ублюдок, которого даже мать не сильно любила. Даже матери он был не нужен, она бросила его в восемнадцать лет, оставила подыхать в этом гадком мире. А теперь бросил и Слава. И, наверное, Олег сам виноват, что полез. Зато хоть… Олег не додумывает, что «зато, хоть», потеряв мысль. На углу в подворотне стоит знакомый барыга. Олег обменивает телефон на три шприца (хороший телефон, смартфон) и направляется домой. Движения механические, отработанные годами, словно он не человек вовсе, а кукла, манекен. Да он и не считает себя человеком – уродом, моральным кретином, но не человеком. Дом встречает его мертвой тишиной – за окном блещет зимнее солнце, заливая комнату светом. Олег скидывает ботинки в прихожей, не запирая дверь в смутной надежде, что придет Слава, и все решится благополучно. Но ничего, разумеется, не решится само собой, хотя когда-то, давно в детстве, Олег верил в сказки, чудеса и прочую ересь. Дерьмо. У Олега дрожат пальцы, он достает пачку сигарет, но там ни одной сигареты. Нервно смеется, смех разносится по почти пустой комнате и замерзает. Одиночество охватывает блондина со всех сторон, кутая его в
Из опыта гетерозоофила