не сгорел со стыда. Затем тщательно выбрили лобок и промежность, уложили на каталку, прикрыв обнаженное тело прохладной простыней, отчего кожа покрылась мелкими пупырышками. Глупость какая, я ведь сам мог преспокойно дойти до операционной. Наверное, у них тут правила такие. Пока меня везли, я изучал потолок больничных коридоров и считал проплывавшие надо мной лампы, старался не давать свободы неприятным мыслям, не наполнять, и без того бешено колотящееся внутри, сердце тревогой и страхом перед новой жизнью. И вот я в ярко освещенной операционной лежу на разделочном столе. Вижу хирурга и его ассистентов, стены, облицованные белой плиткой, вижу закрытые жалюзи, за которыми наверняка скрывается окно. Вдруг вспоминается детство: бесконечные мотания с родителями по съемным квартирам, детский сад, где я впервые понравилась девочка, расположения которой я потом всячески добивался. Стоматолог в том детском саду, в кресле которого я тогда так здорово орал от страха. Школа, велосипед, о котором давно мечтал — подарок родителей. Первая бутылка пива, первое свидание с девушкой, первый настоящий поцелуй. А потом был институт: секс, алкоголь, ночные дискотеки… - Вы готовы? — Я видел, как под повязкой шевелятся губы хирурга. — Что-нибудь беспокоит? Вам сейчас дадут наркоз. В Дашку я в первый раз влюбился по-настоящему. Я не слишком нравился её маме, но это не мешало мне оставаться у них в квартире до поздней ночи. Чтобы нас не услышали, мы стаскивали постель с кровати на пол. Один раз занимались с ней сексом на пшеничном поле, где в высоких колосьях нас никто не мог увидеть; романтично, конечно, но не слишком удобно — было жарко, пыльно, а голую кожу постоянно щекотали и кололи невидимые букашки. - …наркоз… — Уловил я краем уха. Ещё запомнилось, как в театре мы с Дашкой ушли из партера на балкон. Спектакль был не слишком занимателен, и нам стало скучно. И вот там, на балконе, девушка запустила руку в мою ширинку и раздрочила мой член так, что я едва не кончил прямо в штаны. Потом обождала, пока я немного успокоюсь, нагнулась и отсосала, проглотив всю кончу… На лицо мне опустилась прозрачная маска, и за мгновение до бессознательного, я почувствовал сильный запах женской вагины. Нет, не надо! Я передумал! Отпустите! Но тут свет померк. И через мгновение вспыхнул снова. Теперь я находился уже не в операционной, а полулежал в ванне с густым полупрозрачным голубым киселем, через который смутно угадывались очертания моего тела. - Не волнуйтесь и постарайтесь не делать резких движений. — Предупредил меня чей-то голос. Ко мне подошла девушка в униформе больницы. — Я медсестра. Как вы себя чувствуете? - Хорошо… — Произнес я и осекся, услышав свой голос — томный, грудной женский голос. - После операции вас поместили в активный биораствор, который помог наномедам завершить формирование мочеполовой системы. — Словно лекцию читает — наверное, недавно окончила институт. - А… - Ваши голосовые связки также были модифицированы с помощью… - Нет, что вы сказали про мочеполовую систему?! Медсестра растерялась: - Ну, теперь вы полностью девушка. Я замер, а моя рука, преодолевая упругое сопротивление голубого геля, переместилась к паховой области. - Но как, разве вы не знали? — Казалось, девушка сейчас расплачется. Я нащупал выпуклый лобок, а чуть ниже, в самой промежности — две большие округлые складки кожи. - Знал, но… как то быстро всё это… До операции даже с шикарной бабьей задницей и гигантскими молочными железами я все ещё оставался мужиком — тогда все можно было остановить, повернуть процесс вспять.
Старая кошелка