жду не дождусь, родной мой. Рассуди, чем мы не пара? Не глупа, красива, молода, люблю тебя, где ты это всё найдёшь с другими? Порознь, может и сыщешь, а тут всё вместе, искать не надо.
Фимка кивал головой, задумчиво глядя перед собой, удивляясь себе самому, что всё так просто и понятно для него. Не проще ли согласиться с Олей и принять её правоту, чем воевать за любовь без взаимности. И его отношения с матерью для Ольги не секрет…
– Ты хотела бы познакомиться с моей мамой? Если у нас возникнут серьёзные отношения, то это будет не лишним.
– Вот когда возникнут, тогда и познакомимся, а пока ей обо мне не говори. Если будет интересоваться на счёт Капитолины, то можешь её успокоить, что тебе её покой дороже, «пусть пробуют они, я лучше подожду». Компотику налить?
– Спасибо Оленька, больше не хочу.
– Меня ты тоже не хочешь? – убирая со стола тарелки, спросила Ольга.
– Вместо компотика? – улыбнулся Фимка, – я тебя обожаю, Олечка!
* * *
Сухая кладбищенская листва под резкими порывами ветра, перекатываясь по могильным плитам, скрывая надгробные надписи усопших, устилала грязным ковром дорожки между участками захоронений. Фима с чувством жалости и обиды на отца смотрел, как опускают гроб в темноту вырытой могилы. Ада Михайловна не смогла преодолеть в себе злое чувство оскорбленной бывшей супруги. Одно слабое утешение для экс супруги, что не только ей Николай Степанович не хранил верность. Среди близких не было и Капы, не смогла девочка простить отчиму свою мать и неверную подругу. Любку хоронили по еврейским традициям на второй день на их кладбище. Проводить пришли ребята из группы по училищу, но и там Капы не было.
Вдова Николая Степановича с непроницаемым лицом смотрела по сторонам, придерживая воротник пальто от холодных порывов ветра. Сухими блестящими глазами она водила по лицам присутствующих, пытаясь обнаружить хоть одно скорбное лицо, соответствующее моменту. Глаза Вероники Сергеевны остановились на лице молодого человека, странно напоминающего чертами лица умершего мужа. Ухватившись за кладбищенскую изгородь соседней могилы она пошла в направлении к нему, ноги её подкосились, но парень шагнув к ней удержал женщину под локоть. Вероника Сергеевна благодарно пожала его руку и не отпустила её, продолжая стоять рядом с ним.
– Простите, – всматриваясь в знакомые черты лица, спросила вдова, – я могла Вас когда-нибудь видеть?
– Нет Вероника Сергеевна, мы с Вами не встречались, но тем не менее кое что знаем друг о друге. Ваш муж был моим отцом. Я Ефим Тобольский, полагаю, Вы слышали обо мне от отца.
– Фима, простите, я должна была известить вас с Адой Михайловной, но всё так внезапно… – не закончив фразы Вероника Сергеевна потеряно взглянула на парня и сдерживая подступившие слёзы умолкла, ещё крепче сжав руку Фимы. В ответ он также пожал её запястье, взглянув на лицо женщины, с теми же чертами, что и у её дочери.
– Прости, меня мальчик, на минуту мне показалось, что рядом со мной Николай Степанович, вы так похожи… Я прошу тебя поехать со мной на поминки, у меня никого из близких, мне так тяжело одной, а с тобой мне легче, словно он рядом.
– Да, разумеется, я поеду, если Вы так хотите, конечно, поеду. Простите, Вероника Сергеевна, почему здесь нет Капы?
– Она не захотела, для неё это невозможно… Я потом объясню, дочка уехала на пару дней к нашим старикам. Меня вот бросила со всем этим кошмаром.
– Наверное, её можно понять, – посочувствовал Фима, глядя на последний этап траурного ритуала – возложение венков на свежий
Воспоминания 11-я часть