- ты вот видела хоть раз дерево, в какое молния шандарахнула?
— Ну, видела. К чему ты это?
— Ага. Видела, значит. Вот, Вальк, у того дерева вершинку-то молния срежет, так оно начинает в сучок расти. Вот и я такой.
Валька едва не катается покатом по поляне, ржёт, кобыла бельгийская, тяжеловозная.
— Ой, не могу! Молнией его шандарахнуло! То-то смотрю, пришибленный ты какой-то! А тебе случаем твой крючок молнией не отшибло?
Покачал головой. Ну что спорить с бабой, у которой мозгов, что у курицы. Да у той - то поболе будет. Она даже считать умеет. До десяти, точно. Сам читал. А учёные врать не будут, им ни к чему. А Валька что? Эээ, деревня!
— Дура ты, Валька. Как есть дура. Показал бы я тебе, кому и что отшибло. Так я не такой, я свою голую задницу мужикам не светил. Это ты тут это, как его, стриптиз устроила. О, вспомнил!
— Ну, сморчок! Ты меня достал! - Валька встала передо мной, как та Сивка-Бурка. - Если наплёл с три короба, всё, что есть оторву, как бог свят. Вот как на духу говорю: мелким окажется - оторву. И будешь ты ссать по-бабьи. Тогда и погляжу, кому свою голую жопу казать будешь.
Разве по силам мне с тем трактором типа Кировец тягаться? Толкнула в грудь, я, как сидел, так и лёг. А она, аспида такая, с меня штаны мигом и сдёрнула. Сдёрнула и обмерла. А что, у нормального мужика мудя не видела? Ну наградил меня папаня покойный таким удилищем. И что? Не по росту? Завидно? Так я же не завидую дядям Стёпам разным. Кому что. Мне вот, заради справедливости, сюда всё прилепило, что в рост не пошло. А Валюха задумалась, что-то соображая. Даже вроде как шестерёнки у неё в голове заскрипели. Видать смазки мало. Подумала, подумала и решилась. Мигом задрала подол, стянула с себя трусы прямо через обувку. Так такие чехлы, которые она трусами называет, можно и через голову снять. А тут обувка. Тьфу! И надо мной ноги расставила. А мне снизу всю её кунку видать, до последней шерстинки. Гадаю: чего это она задумала? Дале мне стриптиз казать, или что? Так я такого добра и без неё богато видел. И тут меня проняло. Это что же деется, люди добрые? Это же она меня жизни лишить задумала! Она же сверху на меня тулиться своей задницей. Так я же сейчас стану, как тот тюбик зубной пасты Колгейт. Тока пустой, потому как она из меня всё выдавит. Прощай, белый свет! И ты, друг мой Серёга, тоже прощай! С кем теперь будешь время коротать? Эх, завещание не написал! Кому теперь мои курочки яички нести будут? Прощай, друг мой Эрдоган! Не забижай наших девочек. А Валька уж присела. Смирился с неизбежностью, что помирать придётся в такие молодые годы, да такой смертью жестокой. Это ж под Валюху попасть, что под каток асфальтный. В тонкий блин раскатает. В ней же пудов восемь, а то и все десять точно. Ладно, пусть девять. А мне от того легче? Взмолился перед смертью
— Валюх, ты что это задумала? Ты, может, сама раком встанешь? Али вот ляжешь? Ты ж из меня всё, что съел и выпил враз выдавишь. Чего добру-то пропадать?
Валька вздохнула
— Ну что за мужик пошёл? Мелкие да ещё и ссыклявые. Не боись, не придавлю. Ты вон лучше поправь и придержи, пока сяду. А то мимо попадёт, так ещё и сломаю. Да шучу я, шучу. Успокойся. А на траве на коленках
Романтический ужин