— я тебя научу, как на Егоршу пялиться, похотливая сука!
«Иди ты! Глазастая! Значит все поняла...».
— Ты думала, я из-за платья? Сука!
Зад Акулины обжег первый удар.
— Жирная мерзавка!
Второй удар пришелся по спине. Акулина дернула головой и сильнее прикусила косу.
«И ничего не жирная, сама ты...».
Третий удар, четвертый, пятый. Жертва заскулила.
— Проняло, синеглазка? А ну, сиськами на лавку, корова!
Акулина сползла на землю и положила свою полную грудь на лавку. Едва успела закрыть глаза, как плетка просвистев, опустилась на нежную кожу. Акулина взвыла, и из глаз полились слезы. Она выдержала еще пять ударов, и отключилась.
Очнулась в девичей, от приятных прикосновений к измученному телу, и застонала.
— Терпи, девка. Доля наша такая. Бог терпел, и нам велел. — Приговаривала Глашка, прикладывая примочки на травках.
— Я ее удавлю! Тварь! Ишь, толстая говорит! Корова говорит! Да я...
— Ты что? Не бери грех на душу!
Акулина зло засопела, и замолчала.
— Все, лежи, не вставай. Я сама сегодня за тебя отслужу.
Она провалилась в сон, боясь пошевелиться, чтобы не тревожить раны. Среди ночи проснулась от стонов и криков из спальни барина. Марго кричала. Но кричала от удовольствия, протяжно и громко, как будто специально, чтобы Акулина слышала, как ей хорошо. Раздавались шлепки по голому телу, и страстные выкрики:
— еще! Еще! Бей меня, любимый! Накажи меня!
Акулина прикусила наволочку и ореховая шелуха больно впилась в губы. Ее затрясло от бессилия, она тихонько завыла, всхлипывая и сморкаясь в ветошку, влажную от примочек.
Утром чувствовала себя разбитой, тело жгло. Она, выполняя свои каждодневные обязанности, вытерпела тычки и таскания за волосы от Марго, и ушла на двор. Спряталась в уголок и заплакала.
Раздался стук копыт, и в калитку постучали.
— По-о-о-чта-а-а! — пропели жиденьким голосом за воротами.
Акулина кряхтя поднялась, приняла письмо и какую-то бумагу.
—О-пе-кун-ский со-вет, — по слогам прочитала Акулина. Сунула за пазуху, и развернула тонкий листок без конверта. На нее смотрело лицо Марго, искусно нарисованное и отпечатанное в типографии.
— Ра-зыс-ки-ва-ет-ся... — Дочитала до конца предложения, и хищно улыбнулась.
«Анастасия Федоровна Соколова 25 лет, разыскивается за мошенничество», и дальше еще много чего, Акулина устала читать.
Переваливаясь с ноги на ногу от боли, как уточка, она побежала к Кузьме на конюшню. Тот долго не мог взять в толк, что от него хочет Акулина, наконец рассмотрел рисунок, и до него дошло.
— Скачи к исправнику, скорей, тупая ты башка! Скажи мошенница у нас!
А сама, сунув рисунок к письму за пазуху, пошла в дом, хитро улыбаясь, и нисколечко уже не боясь сумасбродную барыню.
Марго встретила ее в гостиной, и конечно, стала издеваться:
— Что это ты, жирная корова, ухмыляешься? Мало тебе?
Акулина вскипела. Подошла к ничего не подозревающей барыне, схватила за волосы и прижала ее головой к столу.
Барин вбежал в комнату и остановился на пороге, переводя взгляд с Марго на Акулину и обратно.
— Не гневайтесь барин, — изображая спокойствие, сказала Акулина. — Тут вам письмо, и еще бумага. — Она стукнула, дернувшуюся было Марго, головой об стол. — Лежи, а то нос сломаю.
Егор Алексеевич развернул бумагу, и схватился за голову. Поднес листок к глазам Марго и сел рядом.
***
За столом в гостиной сидел барин и становой пристав Александр Петрович Писарев. Акулина, сияя от счастья сидела тут же, рядом с барином, как свидетель и виновник вчерашнего переполоха.
Пристав допил чай с Парашкиными пирожками, откашлялся, и наконец, заговорил:
— Анастасия Федоровна Соколова, родилась в 1810 году в Стрельне, что
Странный день из жизни отдыхающих