боишься... там есть дырочка... найди её пальцем... нет, не та, ниже... вот. Просунь туда... вот...
Беляков просунул палец в скользкое влагалище.
— Вот. Нашел... видишь... дырочка... — шептала Зинаида Михайловна, сильнее оттопыривая зад и глядя в потолок. — Нет... побудь еще там... вот... добавь ещё пальчик... ещё один... дааа... встань... что ты сидя.
Беляков встал, не вынимая пальцев.
— Одной рукой сзади пощупай, а другой спереди... вот так...
Он стал трогать обеими руками.
— Вот так. А хочешь и я у тебя потрогаю? Хочешь?
— Не знаю... может не надо...
— А я знаю, что хочешь... я потрогаю только... ты же у меня трогаешь... мне тоже интересно...
Она нащупала его ширинку, расстегнула и пошарила рукой:
— Вот... вот... видишь... у тебя небольшой такой... но твёрдый... вот... то ты уже... потрогай ещё, не бойся... вот... и ты можешь в дырочку войти им... вот... а сейчас ещё рано... зачем ты руку убрал... еще потрогай... ай... оооохххх... нет... не вынимай его... да... в меня... уффф...
Зазвенел звонок.
— Ну хватит... — она резко выпрямилась, быстро подтянула трусы с колготками, поправила юбку. — Хватит... ну, ты никому не скажешь? Точно?
— Нет, не скажу...
— Честное пионерское?
— Честное пионерское.
— Ведь это наша тайна, правда?
— Ага.
— И ребятам не скажешь?
— Не скажу.
— И брату?
— И брату.
— И маме?
— И маме.
— Поклянись. Подними руку и скажи — честное пионерское.
Беляков поднял надо лбом липкую ладонь:
— Честное пионерское.
Анна Михайловна повернулась к висящему над столом цветному портрету улыбающегося Сталина в белом кителе:
— Честное партийное...
Звонок снова зазвенел.
— Это что, на перемену или на урок? — пробормотала завуч, трогая ладонью свою пылающую щеку.
— На перемену... — подсказал Беляков.
Анна Михайловна подошла к окну, отдёрнула шторы, потом повернулась к Белякову:
— Я не очень красная?
— Да нет...
— Нет? Ну, беги, тогда. И постарайся больше не хулиганить. А то снова вызову.
Школьный врач