Мама хоть и получает удовольствие от моих ласк, но никак этого не показывает. Она остается откровенно холодной. Это лишь дежурная процедура, говорит она, пока я онемевшим от усердия языком вылизываю и высасываю её горячее лоно. Просто чтобы ТАМ всё было чисто. Ты же не думаешь, что я буду млеть от прикосновений своего поганого сыночка? Так что и не мечтай, что своими жалкими потугами ты ублажишь свою любимую мамочку. Но с другой стороны, априори считается, что я будучи мерзким извращенцем, получаю безмерное удовольствия от допуска в святая святых, ибо для презренного раба и грязь слизывать с каблучков уже великая честь, что же там говорить о пышущей жаром Хозяйской промежности.
А удовольствие, надо заметить, я получаю по — полной. Запах ЕЁ соков кружит голову, туманит взор и лишает воли. Думаю, это естественно. Запах женщины именно так и влияет на ничтожных мужчин, заставляя их ползать на коленях и молить зарыться лицом в дурманящие глубины багряного блаженства. Природный наркотик, на который я давно и безвозвратно подсел и от предвкушения которого я каждое утро пускаю слюни, как надрессированное животное, чтобы получше увлажнить трепещущий от желания язычок. И плевать, что это происходит каждое утро. Это никогда не надоедает. Я работаю только губами и язычком. Мама любит именно так, в отличие от Эрики, которая совсем не прочь, чтобы я слегка прикусывал её мягкую бусинку, отчего моя сладострастная сестра не выдерживает и тихий стон прорывает ледяную броню её обычного высокомерия. Тогда её тело начинает извиваться, что мне особенно нравиться, потому что в эти моменты я чувствую над ней свою власть. Над её телом, которому наплевать на все предписания воспитанной леди, оно реагирует на мои ласки и Эрика бьётся в конце концов в судорогах оргазма, а потом обмякает не в силах пошевелиться, такая мягкая и слабая, что кажется можно швырнуть её в сторону как тряпичную куклу. И я победитель в эти моменты. Победитель своей непобедимой сестры. Я наслаждаюсь видом её истощённого ласками тела, смотрю на блаженно закрытые глаза и сведенный судорогой блаженства рот, блестящие пунцовой свежестью губы, вид которых навевает на меня мысли ещё сильнее упрочить свою победу над ней, задвинув мой подёргивающийся в тисках член ей в самую глотку, да так, чтобы у неё глаза из орбит вылезли от такого невероятно огромного, налитого кровью подарка.
Да... в эти моменты я как никогда хотел её унизить. Как можно сильнее. Даже избить, чтобы увидеть её слёзы, чтобы услышать мольбы о пощаде. Но эти невольные мечты нужно было гнать от себя подальше. Я даже представить себе не мог что бы она со мной сотворила, потеряй я над собой контроль и решив исполнить задуманное. К тому же я был уверен, что даже её послеоргазмическое бессилие не помешает ей размазать меня по полу. Уж в чём в чём, а в ЕЁ силе я ни на миг не сомневался. Поэтому даже глядя на то как она лежит кулем, изредка подрагивая и бормоча от наслаждения, я ни на секунду не теряю бдительности и продолжаю обрабатывать её со всем возможным усердием, пока ей не надоест и она не отпихнет меня ко всем чертям. Что же касается мамы... если хотя бы один ЕЁ пальчик почувствует на себе даже легчайшее давление моих зубов, я получу от НЕЁ такую оплеуху, что проваляюсь без сознания до обеда. А это — новая порция наказаний вне очереди. Поэтому я очень аккуратен. Я вылизываю стопы, лакирую языком холеные ноготочки и постепенно поднимаюсь выше. Спешка здесь
Дело было в лагере