(если нас так ещё можно называть) как и я — лица каменные, взгляд пустой. Отрешение. Заступаться никто и не думает. Лучше не привлекать внимания. Просто рядом стоять и то опасно. Негры разойдутся, одной жертвы будет мало.
Я по дурости пару раз уже геройствовал. Хватило. Акт нетерпимости. Белый шовинизм.
— ... соска хороша, блядь. Хорошо с утра хоть яйца разгружу. С Шони, бля, посрались вчера...
— ... приложить все усилия, чтобы подобного не повторилось, чтобы наши потомки...
— ... она у тебя огонь баба...
— Это да, бля...
— ... Ладно, бля, этих-то пёзд хоть жопой ешь...
— Эт точно. И наготове всегда.
— Недотрах, хуле...
Хахахахаха!
Вспоминай, чему тебя учили.
Они не жертвы, все эти сучки белые, они угнетатели. Заслужили, теперь пусть расплачиваются. Год унижений, да. Научили, спасибо.
Влезешь — изобьют, оприходуют, а потом инспектора ещё и на сеансы толерантности отправят. А этого я врагу не пожелаю.
А если б это была Лори на её месте? Тоже б в толпе забился? Ничего не вижу, ничего не слышу?
Хватит! Это, блядь, не Лори! Сколько можно?! За неё ты тогда... И что теперь? Где хоть она знаешь? Как?
Ничему тебя, дурака, жизнь не учит. Один раз уже погеройствовал за чернососку. Также «а если бы?».
И что? Спас? Изменил что? Тебя же потом и отделали, а эта и добавить рада была. Нет. Эти подстилки далеко не мученицы.
Да, да, ага! И это проходили. Отговорщик.
Пошёл нах!
Посмотреть. Против воли. С огнём играешь, дурень!
Шмотки дорогие, ноготки наманикюренные. Видимо, где-то в крупной фирме работает. Секретутка чья-нибудь. Ничего, если сразу не сказала под кем лежит, значит можно приходовать — шишка небольшая, в накладе не останется. Какой бы писаной красавицей ни была, а если белая, то даже уличной шпане отказать нельзя. Костюмчик только жалко попортят. Чулочками на асфальте стоит, пиджачок в пыли, блузка нараспашку, юбка задралась, попой только так сверкает. Пояс верности на месте и то ладно. По-маленькому поиграют и отпустят. Ртом работать сегодня для белокожих женщин всё равно что за руку поздороваться. Да и не только для женщин.
Чмокает. Здоровенный негр свое дело знает. Волосы на кулак намотал, чтобы не дергалась. Но это лишнее. Она в своём деле тоже понаторела. Принуждение излишне. Сама наворачивает. Чавк чавк. Хлюпает вся.
Предательница поганая!
Господи, ну и херы у них, смотреть страшно. Щеки чуть не рвутся..
— Давай, шалава! Заглатывай!
Дружки подбадривают. Такие же бугаи — одним ударом перешибут.
Негр схватился за голову девушки двумя лапами. Как бы череп не треснул. Ничего, даже не пискнула.
— На, на, нравится хуй, сука? Нравится черный хуй, пизда белая? Давно такой не сосала?
Дружки довольно гогочут.
Глазами моргает. Да, да. Не отвлекаться. Промычать только согласно.
Очень красивые глаза у неё.
Член негра лоснится. Туда-сюда, всё быстрее. Стоны девушки переходят в затяжное уууууу. Слюни на грудь тянутся. Помада смазалась, тушь потекла.
— Нравится тебе, шлюха? Нравится?
Вытаскивает член. Она с трудом сглатывает. Даже не пытается утереться. Незачем.
Дружки гогочут. Уроды! Может вмешаться? Сил нет терпеть!
Нет! Не думать. Если и думать, то о себе. Каждый сам за себя. Напомогался, хватит.
— Соскучилась по хуям настоящим-то?
И за волосы дергает. Голову назад заломил, тягает, дружкам показывает. Девушка хрипит, еле успевает на четвереньках с места на место переползать. Туфли слетели. Лежат, уткнувшись шпильками в небо.
— Дааааа...
С усилием. Едва от стона отличишь, но старается. Покорность, покорность и еще раз покорность.
— Даааа, — передразнивает, — Вы, бляди, нам спасибо должны сказать, что даем вам настоящих хуев пососать. Раньше-то, стопудово, только мечтать о таких могла, а? У ваших-то пидоров от хуёв одно название. Так?
Откровение Жанеттв