подчеркнули. А месячные тоже мужикам передали? А дитя вынашивать и рожать?Ладно Маринка. Детство ещё в заднице играет. Да и не серьёзно это у неё. Наносное, дань моде, следование и подражание не самым умным примерам. В ум войдёт, так сама поймёт, для чего Господь бабе пизду дал. Да она и сейчас точно знает, ебливая без меры.
Присели с Маришкой. Она под руку влезла, подмышку куда-то голову всунула, прижалась. Девка взрослая, а всё ребёнок малый. Иные в эти годы уже и дитя имеют, а эта сама дитя дитём. Зашевелилась.
— Дед, деда, я что тебе скажу.
— Ну так скажи.
— Дед, эти курицы городские ( сама себя уже деревенской считает) про тебя разговаривали. Думали их не слышит никто. Мать как раз с Димкой разговаривали. Так они говорили, что Лида им обещала незабываемые впечатления, а какие впечатления и с кем, если из всех мужиков Димка, да мерин старый. Дед, это ты мерин. Поубивала бы дурочек. Дед, ты их обязательно продери,, раком их, сучек. И везде. Тётя Таня говорит, что я перед тобой с голой жопой, а у тебя даже не встал. Дед, у тебя правда на меня не встал? Ну что молчишь?
— Да она откуда это взяла? Она мне в штаны, что ли, влезала?
— Дед, ты не юли: на меня не вставал?
— А ты как думаешь?
— Врёт она всё. Врёт от зависти. На её толстую сраку не встал, так и бесится от этого. А на меня у тебя всегда встаёт. Я знаю. Ой, дед! Ну ты что, я же просто проверить. Стоит.
— Вот и не замай. А то сейчас куда пойдём и там сама раком встанешь. Советчица нашлась.
— Дед, а правда, накажи меня, поставь раком. Дед, ну что тебе стоит? Ну хоть чуток. Разок бы кончить и всё. Дед, у меня правда всё аж ноет. Ты что, хочешь чтобы я заболела?
— Это отчего ты заболеешь? Что за болячка?
— От недоёба. - Ржёт. - Недоебит называется. Дед, ну правда. Можно и здесь. Как из бани выйдут, мы их увидим. А они нас сразу нет. Ну дед, я сажусь.
Вот же стера какая. Штаны с меня сдёрнула, с себя тоже до щиколоток шортики стянула, уселась ко мне спиной, вроде как блюдёт окружающую обстановку. Уселась, попой поёрзала да и заскакала. Руки под маечку засунул, титёшки тискаю. Небольшие, твёрдые. Соски набухли, твёрдые, отзывчивые. Маришка голову откидывает, шею подставляет под поцелуи. Ушки тоже покусываю.
— Дедуль, кончи в меня. Пожалуйста.
Как отказать внучке, пусть и не родной. Она, как почуяла, что сейчас кончать буду, с ног соскочила, попку подставила, наклонившись, чтобы сперма вся ей досталась, на меня не вытекла. Ох, хороша же пизда у Маринки. Так бы и не вытаскивал. Нравится мне, как у Маринки во время оргазма животик поджимается, расслабляется и вновь поджимается. Такое впечатление, что он через матку сперму из влагалища высасывает.
Едва одежду поправили, наши из бани идут. Красные, распаренные, радостные, усталые. Бабы в халатиках. А халатики как у той в кино, которая "не виноватая я, он сам пришёл!" То есть чуток длиннее той тряпицы, какой Маришка днём зад прикрывал.
После бани, по завету предков, кальсоны продай, но выпей. С теми предками не знаком, но совет хороший. Нам последние подштанники продавать нужды нет, у нас и без того есть что выпить. И, едва городские сели за стол, налил им в стаканчики по сточке моего продукта. Пьётся легко, хоть крепости приличной. Не дурит, но кровь горячит, по жилам гонит. И сильнее всего гонит к
Мистерия.