или любительская? Тоня, как спец с профессиональным образование, решила, что она лучше объяснит, куда и какие ингредиенты кладутся. Подталкивая Лизавету в спину, только лишь не направив пинком под зад, выпроводила ту из кухни.
— Лиз, иди. Тебя там Таня потеряла.
В дверном проёме сделала почти акробатический этюд из времён пионерской юности. Благо и галстук в наличии имеется. Делай раз! Наклонилась. Делай два! Вцепилась руками в косяки двери. Делай три! Выставила зад, расставив ноги. Цветок раскрылся розовым бутоном, выделяясь на фоне загорелой попы. И я, слабый человечишко, не смог сопротивляться зову природы, засеменил мелкими шажками, стреноженный спущенными до щиколот штанами. И как сопротивляться? Глаза смотрели на раскрытый бутон, на тёмный глазок ануса, подмигивающий и зовущий. Хуй стоял так, что с треском стягивал шкуру с задницы. Даже пупок переместился вниз, ближе к лобку. Это у стареющих артисток, делающих подтяжку лица, пупок вместе с лобком перемещается вверх, ближе к титькам. Когда весь мир, все чувства сконцентрировались в головке, о каком сопротивлении может идти речь. Когда она горит огнём и просит, чтобы её потушили. И едва ты проникаешь в жерло вулкана, полыхающего огнём страсти не менее твой головки, забываешь обо всём. И тебе плевать на весь мир. Он сейчас сконцентрирован в головке. А та, при виде раскрытого бутона, заполненного соком любви, совсем сдурела. Отключила все функции организма. Мохнатым шмелём нырнула в бутон, стараясь добраться до истоков нектара, испить из этого источника, вобрать в себя всё, что отдаёт цветок. Проталкиваясь вперёд, ощущая венчиком все складочки стенок тоннеля, ведущего к высшему наслаждению, старалась выпить всё, что предлагал бутончик. Старалась и не могла. Излишки нектара вытекали наружу, скапливались на лепестках, заставляя их переливаться всеми цветами радуги в лучах электрического света, сползали к яркой ягодке клитора и оттуда падали на пол со звоном весенней капели. Шлёп! И через некоторое время снова - Шлёп! Особенно обильным это истечение становилось тогда, когда упругий до каменного состояния ствол выходил наружу, извлекая за собой целые потоки нектара. Почти совсем выбравшись наружу, замирал, слегка касаясь багровой головкой входа и вновь погружался, раздвигая лепестки. Погружался, выдавливая дополнительную порцию сока. Влагалище, в ответ на ласки головки, сокращалось. И в такт сокращению стенок влагалища пульсировало светло-коричневое пятнышко ануса, зажмуривалось, собирая вокруг себя морщинки, расслаблялось, и морщинки разглаживались, кожа становилась гладкой и блестящей, блестела от смазки. Старый дурень, проживший немало лет, до сих пор не знающий, что попа тоже может выделять смазку. Отмечая это краем сознания, всё пил и пил нектар, то погружаясь внутрь цветка, то выбираясь на короткое время наружу, чтобы с новой силой ворваться внутрь, успеть ухватить побольше, пока хозяйка позволяет.
Тонин живот поджался. Ягодицы напряглись. С силой растянул их в стороны, будто стараясь порвать совсем. Её зад то резко подавался навстречу, то вилял из стороны в сторону, будто стараясь найти то положение, при котором шмель принесёт наибольшее наслаждение цветку. Внутри, где-то в животе, зарождался звук. Он перемещался к груди, замер, не имея сил преодолеть преграду, в горле, наконец прорвал плотину и вырвался наружу.
— Ааа! Аааааа! Аааааааа!
Громкий крик Тони ударил по ушам. Показалось, что он впитался сквозь кожу внутрь меня, становясь энергией, сконцентрировался в груди и лавиной ухнул вниз, вырвался вместе со спермой наружу. Теперь кричали оба. Если быть более точным, то я просто рычал, яростно прижимая к своему лобку Тонин зад. Казалось, что эти толчки никогда не прекратятся. Я не съел столько сметаны, сколько её вытекло из меня. И в тот момент как-то не беспокоило, что нас
Соблазненная молодая жена (глава десятая)