Лежа на спине, я вздохнула, надула щёки, вынула из-под одеяла руки. Старясь удержаться от жуткого желания повторно посетить укромное место, которое, в отличие от белого пятна на воображаемой статуе, я знала досконально, положила их поверх, — с выдохом, бухнув на постель, словно не свои, по швам.
«На правый бочек и спать, тётя Таня», — скомандовала я себе и, ещё раз вздохнув, выполнила приказ. Глаза сомкнулись, ну, а дальше была описанная мною выше сказка: о спящей красавице и ласковых руках, превратившихся в губы.
Кроме того, что замёрзла, без одеяла, с задранной до груди сорочкой, я проснулась с острым желанием в туалет.
Соскочила, побежала. Только отжурча на фаянсовом троне, я поняла, что не закрыла за собой двери. Точнее, я поняла это раньше, но привстать не было никакой возможности, с трона меня не отпускало переполненное естество.
Прислушалась. Вроде, тихо. Прошла в ванную, вымыла руки. Вышла, на цыпочках, прокралась в большой коридор, прислонилась к прикрытой двери в зал, замерла. Услышала тихое сопение, оно привело меня в экстаз. Мальчик, и спал, как мальчик! Нет, я должна была это увидеть.
Заглянула. В рубашке и трико Лёша лежал на диване-книжке, не раздвинув его. Простынь и одеяло, что я ему приготовила, так и находились в свернутом виде, стопкой на кресле. В сложенном положении диван, для его долговязого тела был короток. Съехав с подушки, голова Лёши свисала, закинутые на спинку ноги упирались в стену.
Зашла. А что тут такого? Не могла же я равнодушно смотреть, как он мучает своё юное тело! Нет, будить я его не собиралась, просто накрыла одеялом и мысленно отметила: завтра, ему постелю сама.
Конечно, Лёша разбирался в диванах, знал, как он раскладывается, но мужчины, — даже если они ещё мальчики, такие ленивые. Сидел за ноутбуком пока глаза не слиплись, а как слиплись, так и завалился прямо в одежде. Спит...
Улыбнулась и удалилась.
Моё маленькое ночное приключение, я снова проиграла в воображении уже у себя, согревшись в постели под одеялом.
Надо же, у меня ушел час, только на то, чтобы выбрать в чём лечь, а главное, в чём завтра встать. Я продумала всё до мелочей. Даже то, что если надеть сорочку утром, я буду пахнуть ею, а не она мной. Вряд ли, моего гостя привлечет запах вискозы. В мои мечтательные планы входило не только обольстить, но и обонять. А у Лёши вообще не было проблем, в чем был в том и лёг.
Может, я себе напридумывала? Аполлона с Лёшиными руками или Лёшу с копьем Зигфрида?! И, возможно, ничего у него не большое! Кроме рук, конечно. С полным смятением либидо, я и уснула снова...
Встала рано. Сменила сорочку на халат. Приняла душ, поставила чайник, на быстрых дрожжах замесила тесто. Решила побаловать мужичка пирожками, — для него с мясом, для себя с яблочным вареньем. Включила духовой шкаф, чтобы на кухне стало тепло, поднялась опара. Минут через тридцать даже стало жарко.
В зале послышалось шевеление. Лёша ещё не проснулся, но ворочался. Значит, уже скоро. Я побежала в спальню, сменить халат на сорочку, что я зря её достала, — разрознила комплект?! Предстану перед ним сомлевшей у плиты хозяюшкой в бельишке, игриво обмахнусь полотенцем...
Вышла я из спальни, а Лёша стоит, крутит ручку туалета. Она, ручка, вредная! Чуть не докрутишь — не откроется. Видимо, боясь сломать окончательно, Лёша легонько её в одну сторону, в другую — дверь не открывается.
— Доброе утро, Лёш! — справилась я с неожиданностью.
— Тёть Тань, как открыть?
Не зная, то ли сказать «Здравствуйте», то ли «Привет» или буркнуть: «Доброе»,
Моя дочь, Джули Энн