пообещаешь, больше с Наташкой ничего не делать. Договорились?
— А что я могу с ней сделать?
Тетя улыбнулась.
— Иди сюда, за бочку.
Я зашел. Теперь между нами и окнами дома была двухсотлитровая железная бочка.
— Дай руку...
Тетя откинула полу халата, который уже запоясала, и просунула мою ладонь себе между бедер. Пальцы обдало жаром.
— Чувствуешь бугорок?
— Да...
— Потри его тихонько. Ласкай подушечкой пальца.
Я сделал, как она сказала. Очень быстро между бедер тети стало не только жарко, но и влажно. Она изменилась в лице, на щеках появились красные пятнышки, увеличились, слились в единый пожар. Тетя закрыла глаза и немного присела.
— Он увеличился! — сказал я, присоединив к пальцу второй.
— Так и должно быть, — с трудом ответила она. — Немного сильнее...
Я прижал к бугорку оба пальца, влажный, он проскользнул меж ними. Тетя пошатнулась, чтобы не упасть ухватилась за мою рубаху.
— Сдави пальцами...
Я так и сделал. Второй рукой тетя оперлась о край бочки и простонала.
— Подушечкой одного пальца потри самый верх... Вторым поддень бугорок изнутри...
Пальцами я почувствовал — бугорок перестал быть бугорком, скорее это было что-то твердое и продолговатое только на половину облаченное в жаркую плоть. Моя ладонь стала влажной, тетя навалилась на бочку грудью и вскинула голову, старясь не закричать.
Рябь мимики пробежала по ее лицу...
— Все, Горюшко, все... — выдохнула она.
— А у Наташки есть бугорок? — спросил я, когда тетя отняла мою ладонь от себя.
— Подожди... Дай отдышаться...
Тетя зачерпнула ладонью воды с бочки, брызнула на горевшие огнем щеки.
— Спрашиваешь, есть ли? Если найдет нужным, то сама скажет. А что с ним делать, ты теперь знаешь.
— А ей понравится?
— Горюшко! Это она тебе тоже сама скажет. Только будь нежнее, главное не молчи. Принеси из сарая маленькую табуретку и иди... Чего в такую рань поднялся?..
Ступень одиннадцатая.
В ранней юности, когда все только-только открывается, познается, вопросы естествознания сменяют друг друга, теребят, не дают покоя, а тут самый, что не наесть, главный — как устроены девчонки?.. Данные о физиологически-противоположном, таком привлекательном, манящем человеке рядом, — за одной партой, в одном дворе, подъезде, но как бы за четкой гранью — девочка! — мальчишки собирают по крохам, где-то услышал, прочитал, случайно или намеренно увидел.
Мальчишкам и невдомек, что у девчонок тоже идет работа по изучению, а еще как помочь нам просверлить в разграничении полов дырки, проделать лазы. Девчонкам легче, они всегда крутятся около младших братьев, около старших тоже, но тут у них проблемы — отгоняют. Они изображают заботливых сестренок, помощниц матери, и в то же время досконально изучают нас.
Здесь природа схитрила, незаметно для девочек, ведя их любопытство в нужном направлении, она ненавязчиво готовит из них будущих мам. Цепляет на любопытство и ведет по предназначению.
Мораль и та на их стороне! Мне часто приходилась видеть, как молодые мамы тискают своего бутуза, не стесняясь гостей, омывают его торчащий писюн губами, целуют в попку — облизывают с ног до головы. Нет ничего прекраснее, чем картина материнской любви, но как быть с отцовской любовью?
Представьте, молодой папа берет годовалую дочь на руки и любя до безумия, без всяких прочих причин и мыслей, кроме отцовских, проделывает тоже самое? Кошмар! Извращенец!
Нас, мужчин, с детства не подпускают к противоположному полу, создавая секретные организации на подобии женских троек — бабушка, мама, тетя. И, на мой взгляд, женщины правильно делают. Несправедливо другое — считать не нормальным, естественные для мальчишек подгляды. Как-то же надо познавать девочек, женщин, чтобы потом, когда придет время, не выглядеть «отстоем» в их же глазах. А если и ругать, — для
Да не хочу я!