траву среди молодых берёз. Стараясь выкурить из неё минометчиков. И ей это удалось почти с первой очереди. Я видел как " Машингевер" в руках у моей матери. Словно косой выкосил траву среди берёз и покрошил в клочья минометный расчёт и сам переносной миномет. И тут же по нам ударил залп из оставшихся двух минометов. Одна мина не долетела и разорвалась в десяти метрах от нас. А вот вторая рванула прямо позади. И меня и мать спасло то, что мы лежали в небольшом овражке и еще малый калибр самой мины.
— Позицию нужно менять, второй залп по нам будет. Бери пулемёт сынок и ползком к Свете за берёзу. А я ленты с патронами захвачу.....
— сказала мне мама, и я быстро выполнил её команду. Страха не было, а мои действия были быстрыми и четкими. Я схватил пулемёт, прижав его ножки к стволу и извиваясь как змея пополз к своей невесте под берёзу. Марина с пулемётными лентами, ползла следом. А по нашей ложбинке где мы только что были. Ударили две мины подряд, осыпав нас мамой комьями земли.
— Ленту, держи ленту боец....
— заорала Марина, строча и строча из пулемета по поднявшимся в наступление фашистам. Пулемётная лента, прыгала у меня в руках. И моя задача состояла в том чтобы держать её ровно на весу без перекосов. А иначе пулемёт может зажевать ленту и заклинить.
— У меня все, патроны к нему кончились....
— тяжело дыша сказала Света, бросая на землю ставший безполезный из отсутствия патронов автомат " штурмгевер". У девушки было два магазина по тридцать патронов и она их израсходовала. А росыпью патроны у нас были только к " шмайссерам" и карабину Михалыча.
Прижатые кинжальным огнём " Машингевера" в руках у рыжей русской девчонки. Немцы снова залегли в траве и в ход пошли минометы. Воевали брандербурговцы грамотно и на рожон не лезли. Это только в советских фильмах про войну. Фашисты шли во весь рост, беспрерывно строча из " шмайссеров" от бедра и орали " рус Иван сдавайс
я". В реальном бою было все по другому. Немцы искустно использовали складки местности. Стреляли из автоматов, винтовок и миномётов и короткими перебежками, продвигались к цели. Если так дело дальше пойдёт, то нам не избежать рукопашной. С тоской подумал я, щупая висящий у меня на поясе немецкий окопный нож. Марина со Светой перекуривали, пока была возможность. Фашисты прижатые к земле пулемётным огнём, в атаку больше пока не шли. И снова начали вести обстрел наших позиций в лесу из миномётов.
— Они Ханну сейчас накроют....
— в ужасе воскликнул я, видя как мины начали падать рядом с берёзой возле которой сидела пленная лётчица. Не долго думая под миномётным огнём, я бросился к берёзе спасать белокурую валькирию. Ведь она бедняжка была связана по рукам и ногам и не могла спрятаться от падающих возле неё мин. А толстая старая береза возле которой она сидела, росшая ещё наверно при царе. Была отличным ориентиром для немецких минометчиков, засевших внизу возле реки в берязнике.
— Ханна, Ханночка, я сейчас любимая....
— прокричал я немке и бросился к ней валя её на землю, одновременно со свистом летящей к ней мины. Не думая об опасности, я накрыл девушку своим телом. Защищая небесную валькирию от минометных осколков. Но по счастью мина разорвалась в нескольких метрах от нас. И удар её осколков пришелся по старой березе, в аккурат где до этого находилась голова девушки. Я вспомнил увиденный мной скелет бойца возле березы на острове, у которого осколком была
Вера