на голые ножки подолами одного и второго платьев, она мурлыкнула:
— Сожгут, как ведьму, если кликуша увидела! А если еще и Змей заметил! Пухом и рваными колготами, я точно не отделаюсь. Ну ладно, что сделано, то сделано. Пойдем, глянем, что старец в тереме прячет...
«Я знаю, у красотки есть сторож у крыльца.
Никто не загородит дорогу...».
Из голубятни Света попала в светлицу — три окна на разные стороны. Комната была даже не чисто прибрана, а тщательно выскоблена до четкости рисунка структуры дерева. В центре комнаты, четырьмя толстыми нитями на крестовине, с потолка, покачиваясь, свисала дубовая зыбка.
На цыпочках, Света подкралась к ней и заглянула. В колыбельки, чему-то улыбаясь, лежала маленькая девочка. Не мальчик, это было видно, она собрала голыми ножками лоскутное одеяльце. Маленькими пуговками, глазки смотрели на гостью, совсем не испугано.
— Тук, тук, — кто в теремочке живет? Ах, вот какая раскрасавица в нём живет-поживает, добро наживает! А я мышка-норушка, пустишь к себе жить?
Ребенок заболтал ножками.
— А где твоя мамка? Да ты, никак описилась! Мокренькая. Пойдешь ко мне?
Доверчиво лопоча на каком-то своем понятном только ей языке, девочка потянула к ней ручки...
— Пойдешь? Ну, айда!
Света взяла младенца, ладонью, подбирая с голенькой попки влагу и закутывая ее в лоскут одеяла. Девочка булькала губами и смотрела, то на неё, то вверх.
— Гули, гули, гули... Да, там гули! Слышишь, воркуют? Он такой важный, надулся, расхаживает. А она, рядом с ним, шейкой так и отливает...
«Ехали медведи
На велосипеде
А за ними кот
Задом наперед
А за ним комарики
На воздушном шарике...»
— Ма... — ответила девочка, указывая пальчиком на угол синего неба в окне.
— Нет. Будем надеяться, что твоя мама ещё не там. А, правда, где мама?
Покачивая, баюкая ребенка, Света почесала нос тыльной страной свободной ладони и огляделась.
В дальнем углу единственной глухой стены стояла кровать с балдахином, на ней лежала женщина. Странно лежала, будто кто бросил на постель пьяную бабу, в чём мать родила. Так, меж подушек, она и располагалась, в полной отключке, вверх воронкой.
— Господи! Это мама?!
— Ма... — снова отозвалась девочка, указывая в окно.
Светка поймала ручку ребенка губами, перецеловала все пальчики. Переместив младенца, переложив себе на левое плечо, она подошла к зыбке и, словно утюгом, прошла по ее дну ладонью правой руки.
— Вот теперь сухо и тепло. Полежи пока. А я посмотрю, что там за мама такая.
Освободив руки, Светлана отправилась к кровати. Мысли детдомовки разрывал гнев. Эх, если бы она могла не только созидать!..
Подойдя, Светка оценила, что лежавшая в непотребном состоянии женщина была красива. Шикарные каштановые волосы, густыми прядями свисали с кровати, стелились по полу, белая, не прыщавая попа возвышалась крепкими ягодицами над подушками, изгиб спины был похож на стан Афродиты.
Да, баба красива и от этого злость в Светке вскипела до высшего градуса. Не думая о последствиях, она схватил её за плечо, откинула лицом к себе. Та легко отлетела к спинке кровати, ударилась затылком, сползла на подушки.
— Нет. Слава богу, это не твоя мама!!!
На Свету мертвым взором, равнодушно и непричастно смотрела силиконовая кукла для развлечения похотливых, престарелых и сексуально-озабоченных, но, по сути, обычных тинэйджеров. Хорошо сделанная шатенка Синди, приглашая её посетить, эффектно раскинула ножки. Да она была хороша и натурально сделана.
— Господи, надо сесть! — проговорила Света вслух. — А ну, подвинься!
Падая на кровать, сдвигая кукле ноги в коленях, Светлана провела ладонью по горячему от размышлений лбу. Сняла кику, выпучила глаза, надула щёки, выдохнула.
Конечно, в последнее десятилетие двадцатого века — продвинутого, без комплексов, уже никого не удивишь встречей с блондинкой Барби, шатенкой Синди или
Нищая Зуля