быстренько наклонилась к моему «отличию» и вобрала его в рот. Я дернулся несколько раз...
— Ну вот, чтоб не забрызгал...— тихо произнесла она.
Наташка вернулась.
— Этот, тетя?
— Да — он. Давай.
Тетя положила себе на бедра цветастый платок. И на удивление Наташки произнесла:
— Так, о чем ты хотела спросить?
Наташка пристроилась к тете, с левой стороны, в полной уверенности — пропустила что-то очень важное. Мое «отличие» предало тетю и выдало меня — безынициативно покоилось. Чистенькое, румяное от только что полученного удовольствия.
Ступень четырнадцатая.
Расправляя у себя на коленях платок, тетя поделилась им с Наташкой, накинув край и на ее бедра. Наташка немного поерзала, посмотрела на меня, и приблизила губы к уху тети, та немного к ней наклонилась. Что касается меня, то я расположился по-хозяйски, закинул ноги на кожаный валик, благо ничего меня теперь не стесняло, а голову уложил на тетю, прижался к теплому животу, она взлохматила мне кудри, приятно перебирала мои волосы пальцами.
Наташка шептала тихо, как ни старался, услышать ничего не получалось. Наблюдал. Лицо тети менялось от внимательного, до какого-то игривого, что ли. Глаза ее быстро, быстро переливались улыбкой, пока улыбка не распространилась и на ее губы.
Тетя ласково сжала мой чуб и ответила:
— Придет время, Наташ, и узнаешь. Только всяко бывает. Кому разница, кому — нет, лишь дразниться, да, ни в какую...
Наташка отстранилась, — не ожидала, что тетя ответит вслух. Тетя потрепала мне кудри и, на ее вопрошающий взгляд, ответила:
— Такие дела с мужиком обговаривать надо — не с бабой. Пусть слушает. Глядишь, одной женой, когда-нибудь, счастливее станет.
— Слушает?!
— Если начнешь скрывать, ничегошеньки доброго не получиться. Вот, и женщина та — в книге, от чего по разным местам прячется, да от мужа хорониться?
— Не знаю...
Наташа потупилась. Мне же стало до жутиков интересно, тетя приоткрыла еще одну свою сторону. И сколько еще у нее их было?
— Стало быть, закончили разговор? — спросила ее тетя.
— Он мне не муж... — отрезала Наташка и отвернулась.
— Не муж, но и не подруга! С подругой, стало быть, можно себя узнавать, а с парнем нет. Стыдно или боязно?
— Боязно... и стыдно... А откуда... про подругу узнали?
— Откуда узнала — то мое! Главное, Наташ, научиться, не комкаться перед мужиком. Комканые-то мы никому не нужны. Не им, — тете опять взъерошила мне кудри — не себе. От комканий только морщины на лице, корки на теле, да в сердце злоба нарастает.
Здесь у меня впервые появилась мысль, что неспроста уехал дед, неспроста здесь я, и неслучайно приехала Наташка. Но, как все было ненавязчиво соединено в доме за сто километров от цивилизации, вдалеке от морали города и того, что это мораль порождает, ломая природу. Соединено вокруг тети — умной, красивой женщины.
Вроде, я сам хотел поехать в деревню, Наташка тоже, без наставлений и порицаний изъявила желание в лесничестве погостить. А оказывается! Нет, точно, в лице тети разведка многое потеряла...
— Было-то всего два раза, — краснея, буркнула Наташка.
— А у меня три... в интернате... — тетя улыбнулась, притянула к себе Наташку.
И как она ловко умела менять гнев на милость. Только девчонка хотела закрыться и тут такое! Мое ухо просто воткнулось в тетин живот, пока я оттопыривал другое — весь превратился вслух. Если не рука тети — пальцы, теребившие мои кудри, создавалось впечатление, что они говорили, не подозревая о моем присутствии.
Наташка резко повернулась к тете, с распахнутыми глазами.
— Три! В интернате?!
— Может четыре, я не считала...
Откровением, которое подала, как бы между делом, да еще при мне, тетя произвела на Наташку
Татьяна