углем, в ручную, лопатами, на скорой помощи, серенной и мигалками, меня срочно отправили из воинской части МВО в Воскресенск, инфекционную гражданскую больницу. А там уже ждет мойщица, женщина лет шестидесяти, полная и улыбчивая.
Встретила она меня в своих пенатах полотенцем, мочалкой и мылом. В длинной безразмерной рубашке без рукавов, с вырезом, вроде как у обычной майки с лямками и в клеенчатом непромокаемом фартуке с рисунком квадратиками. Все мои заявления, протесты: сам помоюсь! она даже рассматривать не захотела. «Так положено, больной! Раздевайтесь полностью и в ванну!».
Залез. Стою, а она меня намывает с особой тщательностью — как положено. Ее почти оголенная грудь, такая с конопушкими и меленькой сеточкой морщинок в ложбинке, — запомнил же! Хоть и старческая, но когда около года не видел вообще никакой, ее прелести, которые я тут же дорисовал полностью в своем голодном от недостатка телесных удовольствий уме, начали навивать на меня скабрезные мысли, отображаясь на моем члене увеличением и твердостью.
В нашей воинской части не было женщин, — совсем! Врач, — мужчина, медбрат, такой же солдат-срочник. Фильмы, и те привозили, так скажем — не мелодрамы. Помню, на двадцать третье февраля к нам, как в образцовую воинскую часть, приезжал концерт московской филармонии. В программе был номер "женщина-змея", женщины в обтягивающем костюме телесного цвета. Сексуальное напряжение, среди рядов восемнадцатилетних, девятнадцатилетних... зрителей в погонах, вылилось в такой экстаз-восторг, что офицерам пришлось нас успокаивать привычными в армии методами. А тут женщина! Живая, теплая, с почти обнажена. Женщина в пяти сантиметрах от тебя соблазнительно колышет объемной, в веснушках, грудью...
Управившись со мной в целом, стала она усилено промывать мой член. Из мыслей у меня крутилась только одна — не кончить бы, прямо в ее руки. Видимо, женщина, пожилая и мудрая, все поняла. Сделала вид, забыла нечто очень необходимое для мытья, поправила под майкой свое достояние, почти вывалив на мой взор. С какой-то материнской тоской поглядела, помимо моей воли, растущую во мне мужскую силу и ненадолго вышла.
Пару движений и член забился в моей руке, извергаясь...
Когда она зашла снова, первым делом посмотрела на него, сдержала свое лицо в заботливости и тщательно его промыла. Заботливо поглаживая и приговаривая: «Вот и хорошо. Помылись солдат, теперь и легче, и спать будет сладко...».
Что она имела в виду? Принятую мной больничную ванну или мой опавший после излития член? Наверное, и то, и другое...
Минет?по интернету