и беру тебя с собой. Завтра в лагере выходной, нас никто не хватится. После завтрака сходим, за пару часов обернёмся, никто не заметит нашего отсутствия.
– А какова цель похода, что Вы хотите найти? – поинтересовался Виктор, внимательно вглядываясь в глаза Рудниковой. Но та лишь повела плечом.
– Там узнаешь... если оно там вообще есть.
– А если нет?
– Тогда и говорить не о чем. Так пойдёшь или испугался?
– Пугаться будем, когда будет чего.
– Ты мужик, Виктор Сергеевич! Захвати топорик, верёвку покрепче и мешок. И об этом никому, – Вера Михайловна повернулась и поспешила вслед за своими лаборантками.
* * *
Пелагея Кузьминична, прищурившись посмотрела на висящие на бревенчатой стене ходики, зевнула, прикрыв рукой рот и оглядев комнату с задёрнутыми пологами у кроватей, горестно вздохнула. Ни так видела она будущее своих детей. Вместо полюбившейся ей Насти, уткнувшись в плечо сына, лежала Полина. Девчонка искренне привязалась к Петьке, всячески опекая и заботясь о нём. Глядя на неё, Кузьминична, угадывала в своей будущей снохе саму себя, в свои молодые годы. И стать и повадки явственно узнавались в молодой девушке, но лишь с годами они проявятся в полной мере. И всё же, Полина уступала Насте в глазах Пелагеи Кузьминичны – в умении любить и как этого не видит Петька... Возможно, Татьяна правильно оценила будущую невестку, рекомендовав матери, как наиболее достойный вариант для братца в качестве будущей жены. Да и сам, Петька, вполне довольствовался выпавшим ему случаем, получить столь покладистую женщину, в его не требовательных запросах. Разве что его несколько раздражало пребывание в постели Насти прежнего Танькиного обожателя – Колпина Сеньки. Тот регулярно являлся к вечеру в столовую и дождавшись Настю, вёл её домой, в избушку начальника партии. Сидя на поваленном дереве, парочка терпеливо дожидалась, когда в окошке погаснет свет и обитатели избушки погрузятся в глубокий сон. Поднявшись по старому, скрипучему крыльцу, молодые люди проходили в комнату к Настиной кровати и раздевшись лезли под одеяло.
С кровати Полины ещё слышалась тихая возня с порывистыми вздохами и поскрипывание койки, недовольное ворчание Петьки и примирительное бормотание Полинки. И лишь спустя какое-то время, умиротворённое посапывание мальчишки. С кровати Татьяны раздавался удовлетворённый комментарий сестры.
– Умаялся, разбойник?
– Засыпает уже, ответствовала Полинка за своего гостя.
– Отсылай его на свою койку, пока не заснул, спать не даст, паршивец.
Раздалось шлёпанье босых ног по дощатому полу избы и вскоре донеслось сонное дыхание в пуховую подушку, под накинутым на голову одеялом.
– Утихомирился что ли? – Шепотом спросила Татьяна.
– Кажись, спит, – неопределённо ответила Полина, – Танюш, можно к тебе?
– Что же отпустила тогда, коли тебе не хватило, ну иди, но только не долго, первый час уже.
Стараясь не шуметь, Полинка шмыгнула за полог Танькиной кровати и прильнула к горячему телу подруги.
– Танечка, а как у нас с тобой будет потом?
– Когда потом?
– Когда вернёмся домой, я без тебя уже не могу – шептала в сонной тишине избы девушка, поглаживая грудь своей партнёрши, коротко целуя шею подруги.
– Чего гадать зря? Ты вон Петьку не упусти за нашим баловством, а то метнётся опять к Настёне... Ты с ним построже, и задницей особо часто его не балуй.
– Да уж привыкать начала понемногу, даже кончать иногда случается. Он меня на склад часто днём зовёт. Пелагея Кузьминична позволяет, хотя и бранится порой.
Трудно сказать, что Полина смогла заменить Татьяне Настю. Бывало, оставаясь на кухне с Настёной одни, Татьяна привлекала к себе хрупкое тело девчонки и та безропотно давала себя целовать, покуда за дверью не слышались чьи-то шаги.
Лёгкие люди