не повернувшись ко мне при свете свечи, вели борьбу за секс, словно два борца на ковре за первое место в мире. Я сел, закурил. Катька подняла голову и спросила: Так это ты!? — Я утвердительно кивнул.
А я уж подумал, что к нам кто-то залез, — Петька спустил голые ноги с кровати и виновато глянул на меня.
— Слушай, ты, скиталец по женским кроватям. После завтра мы едем в Питер. Ты готов, парниша? — спросил я.
— Какой еще Питер, когда моя жена остается здесь, — отрицательно махнул рукой мой будущий однокашник.
— Так! Петя мне сказал, что предупредил тебя, — вмешалась новоиспеченная Даная.
— Какое там предупреждал?! Да я его уже четвертые сутки ищу по всему Севастополю...
— Петь! Ты что? Не предупредил его?
— Да ну вас! Чего прилипли? Я остаюсь здесь, мы же с Катюхой уже расписались...
— Где? — не понял я.
— В Караганде! В нашем ЗАГСе, знаешь, что есть такое учреждение? — хихикнул Петр, надевая трусы.
— А как же училище? Обещал ведь — не отставал я.
— Ты едешь? Вот и достаточно! А мне вон какая работа, — указал он на Катьку и окно с видом на теперь уже его огород.
— Вот ты учиться идешь? И скатертью тебе дорога! Потом служить Родине будешь. А кто вас всех кормить-то будет? Вот такие, как мы с Катюхой, Понял ты — буревестник морской?
— Эх вы! — я махнул обреченно рукой и встал...
— Нет! Стоп! Тебя проводим с почестями... , — засуетился Петька, — сначала водочки попьешь, потом мы с тобой Екатерину трахнем. Кать? Ты как? Не взражаешь?
— А чего мне возражать?! Вы настоящие парни. Вон видите, как Даная на картине улыбнулась?
— Где?! — повернулся Петька.
— В Караганде, Давай Эд, раздевайся, ты будешь сзади, а Петька внизу подо мной, иначе он после трех ночей с ног свалится...
Трахали мы ее часов пять, почти без остановок. Утром она пошла курей кормить, а мы хохотали под прохладными струйками душа в огороде. И тут Петька сказал:
— Слушай, косой! Спасибо тебе, что с Катюхой познакомил. Баба — во! На всех хватит. Когда приедешь в отпуск, заходи. Водочки попьем и ее потрахаем. Баба что надо. Даная ведь... Значит всем дает. Ее ведь сам Рембранд трахал...
Дачная история