Я стою возле окна и смотрю на серое небо, с которого неторопливо падает мелкий декабрьский снег. С высоты восьмого этажа открывается вид на мрачный двор, окружённый безликими панельными домами, припорошенный этим самым снегом, на голые деревья и редких, спешащих по своим делам, прохожих. Уже смеркается, так что даже эти грустные виды угадываются с трудом.
Я гляжу на часы и включаю видеокамеру. Пора приступать к делу.
Раздаётся тихий стук в дверь.
— Кто там?
— Эээ... Мне назначено на это время, — слышу я девичий голос, неуверенный, тихий, но весьма красивый.
— Хорошо, входите.
Дверь медленно открывается и в зал тихо, словно мышка, проскальзывает миловидная девчонка. Стоит неуверенно и теребит пуговку на короткой джинсовой курточке.
— Присаживайся, — показываю я на кресло напротив камеры.
Девчонка всё также тихо и плавно садится на самый краешек кресла, плотно сжав стройные ноги и скрестив руки на груди, будто замёрзла, хотя в помещении довольно тепло. Нервно озирается по сторонам. Сразу видно, малоопытная.
— Добрый вечер.
— Добрый... вечер...
— Как тебя зовут?
— Юля.
— Это твоё настоящее имя?
— Да, кхгммм!..
Девчонка ёрзает на кресле, смотрит мимо камеры, тяжко дышит.
— Смотри, пожалуйста, в объектив камеры.
Делает как я сказал, но глазки бегают туда-сюда. Прелестные синие глазки. Да и не только глазки у неё прелестны. Красивое славянское лицо с вздёрнутым носиком и пухлыми губками, изюминку которому придают едва видимые веснушки.
— Ты ведь не просто так пришла сюда, Юля?
— Да-да, конечно, не просто так...
— Ты ведь знаешь чем мы тут занимаемся?
— Д-д-да... — густо краснеет и опускает глаза в пол, — мне рассказывали...
«Ох, уж эти скромняжки, клиенты их обожают!»
— Что именно тебе рассказывали?
— Эммм... Что вы тут... Это... Снимаете, ну, эти, ну, фильмы, эээ... Для взрослых...
— Да не нервничай ты так. И в камеру смотри. Да, вот так. Не бойся, не съедят тебя.
Юля жуёт свои милые пухлые губки. Губки без следов помады, как у нас и заведено.
— Сколько тебе лет, Юля?
— Восемнадцать.
— Хорошо, — я фокусируюсь на её лице, — давно исполнилось?
— Уже полгода.
— И ты, как я полагаю, уже не девственница?
— Нет, — снова густо краснеет.
— Да уж, в наше время восемнадцатилетняя девственница — редкий зверь. От кого ты узнала про нашу компанию?
— От Милы. Она говорит что вы ей хорошо заплатили всего за один вечер работы.
— Да, мы ей хорошо заплатили. Но. Но она хорошо отработала эти деньги, — камера вновь отдалилась, демонстрируя неловко сжатую фигурку в кресле, — а глядя на тебя такого не скажешь. Ты точно хочешь сниматься у нас? Прейскурант наш видела?
— Да...
— И на что готова ради денег?
— Нууу...
— Тебе много денег нужно?
— Ну, как и Милке хотелось бы... А лучше больше...
— И на что такие деньги такой скромняге?
— На свадьбу...
— Что-что?!
— На, кхгммм, свадьбу...
— Ничего себе! Замуж собралась?
— Да...
— И скоро свадьба?
— Чем раньше тем лучше.
— К чему такая спешка?
— Ну, я, это... Мы... В общем... Нууу...
— По залёту, что ли?
— Да, — вновь краснеет она.
— Интерееесненько! И большой срок?
— Десять недель.
— А жених в курсе, как ты хочешь заработать?
— Нет-нет-нет, что вы! Он не должен ничего знать! — девчонка машет руками и выпучивает глазенки, — Мила говорила, что видео идёт за границу и у нас его никто не увидит!
— Именно, — «наивная лохушка, развесила уши!», — нашу съёмку увидят только избранные и только за рубежом.
Юля облегчённо вздыхает.
— Только, чтобы хорошо заработать, надо и хорошо потрудиться. Кроме жениха, был ещё кто-то?
— Что, простите?
— Трахал тебя кто-нибудь ещё кроме суженого? — её бестолковость меня уже
О том, как могло бы быть, если бы было так, как хотелось бы