И все-таки в каждом взрослом мужчине до ветхих лет
сидит всё тот же мальчишка. Зато почти в каждой
девочке-припевочке уже при рождении
затаилась хитрющая, взрослая, ненасытная
к утехам, баба. (С) GODDES
За окошками всей окрестной Земли был седьмой год, точнее он уже пришел. И с самого утра опять шел снег. Прилетевший из столицы, на зов дочери, Соколов. сидел за столом в своем барском, красном халате, полуобернувшись к покрытому инеем окну, и держал чашку с почти остывшим кофе. Неторопливо жуя бутерброд и прихлебывая, он листал журнал, отдаваясь приятным философским размышлениям: вылитый, но еще молодой, «Дед Мороз красный нос» как в тв рекламе.... Вдруг в коридоре тонкой трелью прозвенел входной звонок.
— Сейчас, одну минуту, открою! – радостно пробасил он, встрепенулся и как ошпаренный рванулся к обшитой дорогим пластиком двери.
Повернув защелку верхнего замка, он радостно распахнул ее. Но ожидаемое им веселье сменилось на его лице удивлением, когда на пороге он увидел двух прикольных барышень, а скорей даже выпускниц на выданье. Одна из них была с каштановыми кучерями ниже плеч, в меховом полушубке, в темно-синих облегающих лосинах, и нервно переминалась с ноги на ногу, жуя жвачку. А другая, на полголовы ниже ее: русая, со вздернутым носиком, с двумя хвостиками - ромашка (или одуванчик) в розовой пуховой курточке и расшитых яркими нитками джинсах.
— Здрасте, а можно посевать? – выпалила скороговоркой милый одуван, легкомысленно махая ему ручкой в варежке. Понимая, что перед ним не та, кого он ждал, он неопределенно пожал плечами. Но выбор, как говорят, был невелик, и, сменив грусть на милость, ответил:
— Ну, заходите, только быстро. И горохи мне тут свои, не разбрасывать! – прошлым вечером он уже замахался приводить в порядок квартиру, и снова брать в руки веник не входило в его планы. Он отступил вглубь коридорчика хрущевки, давая возможность пройти гостьям во внутрь.
— Сеим, веим, посеваем, счастье в дом к вам наметаем. Пусть приносит Новый год, много радостных забот! – переглядываясь, друг на дружку, мелодично защебетали они заученными стишками. Слушая у полуоткрытой двери, продолжение произведения народного творчества, Олег Анатольевич невольно засмотрелся на старшую гостью: огромные чуть миндалевидные темно-серые глаза, с легким оттенком зелени, ее ладная, аппетитная фигурка и милые ямочки на щечках кого-то ему напоминали, но он не мог вспомнить, кого...
— Молодцы снегурочки. Одобряю! – усмехаясь, искренне похвалил он их. – Сейчас принесу вам за старания, - и, направившись в кухню за барсеткой, добавил: - Только дверь придержите. Чтобы не захлоп.... Но было уже поздно - мелкая русявая козявка, старательно довела ручку бронированной двери до щелчка и повернула нижнюю защелку на себя.
Рванувшись на этот звук, обратно с кухни, доморощенный Дедушка Мороз в отчаянии, развел руки с деньгами и пробормотал:
— Ну вот, теперь она не откроется. Нижний замок заклинило! – отдав в руки «старшой в паре» две фиолетовые купюры, он пропихнулся к двери, еще пытаясь спасти ситуацию, но поворотный механизм уже действительно застрял намертво.
— Блин, Белова. Ну, вот нафига ты туда полезла? – качая кудрявой гривой и топая блестящими черными полусапожками, с досадой выпалила старшая.
— Лерчик, да я тут ни причем...Откудаж я знала? – испуганно клипая голубыми глазенками, наивно ответила младшая.
Протиснувшись снова между ними и безуспешно попыхтев у замка, хозяин дома махнул рукой и отошел к входу ванной, подтверждая самые неутешительные новости:
— Эхххх...красавицы, напосевали. Теперь часа два придется ждать, пока приедут с ключами...
— Сколько? Два часа? А раньше никак? – истерично вмешалась в его рассуждения обворожительная Лерка.
— Да! Два часа, если не больше. – потерев идеально выбритый
Свингеры по случаю