и Свенельд предпочел оставить его в Самвате. Отдельно, в стороне от варягов, князя встречали знатные киевляне во главе со вторым воеводой Блудом.
Исайя тоже пришел посмотреть на событие, в котором был кровно заинтересован и приложил немало усилий и дирхем, чтобы оно произошло. Скромно затерявшись в толпе зевак-простолюдинов, он зорко наблюдал, то за норманнами, то за Блудом, то за светлым князем. От хитрых, миндалевидных глаз купца не ускользала ни одна мелочь.
Въехав на Теремной двор, Ярополк срыгнул с коня. К нему подошел седовласый старец, с караваем хлеба на рушниках. Кланяяс
ь князю, он проговорил:
— Отведай хлебушка, княже! Будь здрав и весел!
Ярополк надломил каравай и сунул кусочек в рот.
— Слыхал я, люди Киева, — не желаете вы, меня над собой держать?! О Мечеславе помышляете! — прожевав хлеб, спросил он, придавая голосу грозность.
Среди киевлян пробежал ропот:
— Кто ж такое говорит?
— Кривда, княже!
— Другого князя над собой мы и не мним!
Передав каравай княжеским гридням, старец выпрямился. Будто выворачивая Ярополка наизнанку, вонзил в него ясные очи и проговорил:
— Ворон бьет крылом, да каркает. Пусть он выйдет сюда, княже, и повторит, сказанное под покровом ночи, пред Солнцем. При всем честном народе.
— Волхв Славша верно говорит!
— Пусть выйдет! Солнцем поклянется!
— Велесом, Родом — клянется!
Слушая крики богатых киевлян, Блуд нервно задергал бровью. Ярополк сейчас мог легко его выдать народу Киева. Опережая слова князя, второй воевода киевского князя поднял руку. Гомон утих.
— Зачем нам та собака, что брехала ночью на ясный месяц?! Люб нам Святославич?!!
— Люб-б-б!!! — хором ответили киевляне.
— Видишь, княже! Киев склоняется пред тобой. Слово твое, для киевлян — правда! Куда поведешь, туда и пойдем.
— Пойдете ли? — спросил Ярополк.
— Пойдем!
— Говори, Святославич! — подтвердили слова Блуда киевляне.
— На Олега позову! Пойдете? — снова спросил князь.
Знатные киевляне ответили молчанием. Среди народа прокатился ропот в сторону Подола. Оживление чувствовалось и среди норманнов. Лицо волхва Славши стало белым, как его волоса. Воздев руки к небу, он, гортанным голосом, воскликнул:
— Одумайся, Ярополк! Меч на сродного брата поднимаешь!
— Разве не ходил отец мой, Святослав на древлян? Разве не чинят они Киеву обид и теперь? Олег попал под влияние волхва Вышаты. По его указки убили Люта Свенельдича!
Спрашивая народ, князь приблизился к норманнам. Сигвальд прикрыл Ярополка щитом. Киевляне молчали. Напряжение достигло придела.
О древлянах никто не сожалел, у многих киевлян они ходили в рабах, как военная добыча. То, было хоть и родственное, но чужое Киеву племя, которое, случись возможность, поступило бы с ними так же. Размышляли люди о князьях-братьях, родичи первого колена, от одной матери и отца ополчались друг на друга. Рушилась основа родового строя славян. Рушилась тут, на Теремном дворе города Киева.
Разредил обстановку воевода Блуд. Оттеснив собой старца, он обратился к народу:
— Разве только что мы не клялись в верности князю?!! Неужели отступимся от своих слов? Веди дружину Киева, Ярополк сын Святослава!
— Веди, Ярополк!!! — прокричали норманны, вынув мечи и протянув их к солнцу.
— Веди, княже! — обнажили мечи гридни князя.
Среди знатных киевлян, хоть и вяло, неуверенно, но раздалось: «Веди...», эхом отзываясь в народе. Среди богатых торговых гостей города жажда наживы победила быстро, победа над древлянами сулила им хорошие барыши от продажи невольников. Христианский Константинополь охотно брал себе сильных рабов и статных молодых рабынь языческой веры.
Только один княжеский витязь — коренастый крепыш в кольчатой стальной рубахе, стоявший недалеко от князя, остался молчалив, его двуручный, фряжский меч покоился в ножнах.
Ярополк снова вскочил на подведенного ему коня, вынул меч и, протянув его к солнцу, прокричал:
Вика часть 1. Перед свадьбой