сразу после окончания школы. И сейчас мне было восемнадцать, а маме тридцать шесть.
— Да я нечаянно мам. Они у тебя такие большие вот и зацепил рукой...
— в наглую врал я Нине, стоя с ней лицом к лицу в полутемных сенцах. Где не горела лампочка, а свет проходил с улицы через окно.
— За нечаянно, бьют отчаянно сынок...
— сказала мама и не снимая сапожек пошла к двери ведущую в дом. Я догнал её у дверей в два шага и обнял сначала за животик, а потом взялся руками за её груди выпирающие под кофтой двумя большими холмами. И стал их мять, грубо мять наслаждаясь теплом маминых сисек. Мы были с ней одни в полутемных сенях, я пьяный, она пьяная, и глупо было не использовать этот момент. Тем более после поцелуев с ней, я осмелел и сейчас стоял позади неё. Упирался стояком жопу Нине, и держал в ладонях её груди. Правда через кофту и бюстгальтер, но член у меня чуть не лопался от бешенного напряга. На удивление мать словно замерла когда я обнял её сзади, и стал грубо по мужски мять у неё груди через одежду. Нина стояла в темноте возле двери в дом, не говоря мне ни слова и сильно сопела носом. Позволяя взрослому сыну лапать её и целовать в шею. За дверью в зале играла музыка, по телевизору показывали « Голубой огонёк,» пела София Ротару, любимая певица мамы Нины. А вот отец и я любили Пугачёву. И на этой почве у нас дома часто возникали споры, кто из этих певиц лучше поёт.
— Пусти, я концерт хочу посмотреть. Ротару кажется поёт. За мной сразу не ходи, а постой минутку...
— сказала мне мать, мягко отстраняясь из моих объятий. В этот момент на террасе что — то сильно громыхнуло, это возвращалась в дом толстая тётка, которая ходила ссать за сарай. Нина легонько ущипнула меня за руку, чтобы я отпустил её груди. И открыв дверь в дом, мать ушла на свет к гостям смотреть телевизор.
— Сынок, помоги мне снег отряхнуть с пальто...
— попросила меня вошедшая с улицы в сени тётка. Её пальто было всё в снегу, судя по всему эта пьяная клуша по дороге завалилась в сугроб. Я отряхнул с её пальто снег стоявшим в углу веником, помог ей раздеться. И вместе с полной колхозницей родней хозяйки дома, зашёл в зал. За столом в комнате сидело не так много народу, человек шесть и все как на подбор женщины. Они пили меньше мужчин и ещё держались на ногах. Жених с невестой ушли в другую половину дома, где у « молодых» была своя спальня, и им предстояло провести первую брачную ночь. Хотя возможно она у них была не первая. Но окровавленную простынь по утрам знак целомудрия невесты, уже давно никто не выносил.
— Так Валя хватит, оставь моего сына в покое. Он больше не пьёт...
— Нина решительно накрыла мою стопку ладонью, куда сидевшая рядом толстуха хотела налить водки.
— Лучше мне налей, я хочу выпить, а Костя лимонадом обойдётся...
— сказала мама подставляя свою стопку под бутылку с « пшеничной», которую держала в руке толстая колхозница.
— Да мужики сейчас пошли хуже баб, ни выпить толком не могут, ни нас в постели обслужить...
— захохотала тётя Валя, наливая себе и моей матери, по полной стопке водки.
— Ну с последним у моего парня всё в порядке, от девок отбоя нет. В армию весной пойдёт, а после армии найдет себе девушку и женится...
Под Новый год