и даже наглости и теперь не клянчил и просил, а по-мужски требовал от нас обеих свое.
— И что, Оль, будем делать? — с улыбкой спросила меня Ира, переводя взгляд от меня на его возбужденный член.
— Раздеваться! — пожала я плечами и покорно, словно рабыня скинула одну лямку вечернего платья перед своим господином.
Все мои терзания были окончены. Неожиданно, я поняла, что не в состоянии отказать своему сыну и подруге. Поняла, что плотская любовь делиться на два потока, на желание получать и желание дарить. И если в отношениях с Павлом во мне преобладает первое, я хочу получить от него как можно больше, то с сыном и подругой мне захотелось дарить то, что я получила и накопила от Павла. И если оба эти потока подразумевают настоящую телесную любовь, то я люблю всех троих. И если из этой формулы выпадает хоть один компонент, пропадает и сама любовь.
Заумно? Но именно так я думала, когда обнажалась и ложилась на диван, обнимая Иру, а между нами уже лежал голый Арсений и поочередно целовал нам с подругой груди. Правильны или не правильны были мои рассуждения, об этом пусть думают сексологи и психологи. Я же, своими пусть и бредовыми мыслями, все же добилась повышенной влажности в своей вагине, что и требовалось доказать, в первую очередь, моему естеству, а потом и всему женскому роду.
— Сына, и кого ты хочешь первой? — тихо, шепотом спросила я.
При этом даже голос мой изменился, в нем появились сексуальные нотки, свойственные женщинам только в постели с кем-то, когда она хочет секса буквально всем своим телом, а не только клитором и половыми губами.
— Мама, — сын доверчиво прижался ко мне и шепотом добавил: — можно я Ире писю вылижу?!
— Спроси сам, хочет ли она такой ласки от тебя, — удивилась я и посмотрела на подругу. Та лишь улыбнулась в полном молчании.
— Только я еще не умею, Ира! Но очень хочу попробовать, — повернул голову к ней Арсений.
— Можно, — ласково наконец-то ответила она, прервав затянувшееся молчание и приглашая его, раздвинула ноги.
Я была поражена просьбой сына не меньше подруги, я никогда не допускала к своей вагине губы и язык сына, считая себя недостаточно чистой для него, хоть и мыла ее по три раза на дню. Часто кормила мужчин промеж своих ног, но сына берегла, полагая данный источник своей женственности не достойным моего мальчика.
И чего я добилась? Он взял и потянулся к другой вульве, гораздо моложе моей. Конечно, я знала, что однажды это все равно произойдет, но не так же скоро и не в одной постели со мной!
Ревность, обычная средневековая бабья ревность вдруг обуяла меня. Еще совсем недавно я рассуждала о вполне современном веянье общества в отношениях. Размышляла о полиаморности, совместном интеллектуальном и интимном проживании бисексуалов, лесбиянок, гетеро — и гомосексуалов, и вдруг из меня, откуда-то из глубин подсознания выпрыгнула ревнивая женщина-наседка с четкой внутренней установкой — мое, не трогать!
Впрочем, ревность и отношения с любимым человеком на пра
вах собственности признают даже полиаморы, как неизжитый до конца анахронизм. Инстинкт человека из каменного века.
Вот таким дикокаменным чудищем в поисках дубинки, я себя и почувствовала, но внешне обдала свежим дыханием промежность подруги, раздвинула ее половые губы и, улыбчивым гидом, указала сыну на клитор. Высунула кончик язычка и показала, с каким темпом надо лизать.
Наверное, в тот самый момент я была похожа на гремучею змею, которая движениями своего языка завораживает жертву. По крайней мере, внутри я была наполненная ядом и ничего поделать с
Откровенный медосмотр. Часть 2