неподвижно, выпрямившись, по её лицу стекали струйки воды. Шумел кран, струя воды плескалась в раковине. Евгений Александрович почувствовал, что плечико дочери вдруг стало каким-то податливым, а отражение её глаз в зеркале – покорным, ждущим. Он стоял за её спиной, и его руки легли на плечи девушки. Он почувствовал, что она дрожит. Евгений Александрович прильнул поближе к ней, его лицо погрузилось в волосы дочери. Он вдыхал их щекочущий запах. Сами по себе, его руки скользнули вниз, прижимаясь к бокам. Халатик распахнулся, сполз вниз. Его ладони, миновав короткую маечку, легли на тонкую, почти осиную талию. Помедлив, опустились ниже, под его руками были гладкие девичьи трусики, он слегка позволил прикоснуться сбоку к упругим пышным ягодичкам. К этому времени у него уже стояло как кол. Он, хмелея от наступившей нереальности, целовал нежную кожу тонкой шейки. Внезапно поняв, что ему позволено всё, Евгений Александрович прикоснулся к девичьим грудкам, распирающим маечку. Лариса начала крутить шеей, подставляя её под жадные поцелуи отца, в то время как его руки уже беззастенчиво и осторожно задирали её маечку. Розовая маечка задралась до шеи, а крупные руки отца с трепетом прижались к нежным припухлостям со спрятавшимися девичьими сосочками.
Лариса стояла, опустив руки и вздрагивая от каждого поцелуя отца. За её спиной стоял её первый в жизни мужчина, который по-настоящему хотел её. Хотел как женщину. Евгений Александрович не был маньяком. Он был нежным и заботливым отцом. Сильным. Сейчас Лариса просто не могла сопротивляться ему. Прикосновения мужчины, уверенные и властные, притягивали её. Их взаимное влечение было бы естественным, если бы они не были отцом и дочерью. Лариса чувствовала, что отец не способен причинить ей вред, даже сейчас, когда он возбуждён. Возбуждение было более чем очевидно: дыхание отца учащалось и становилось тяжёлым, а к её ягодицам через слой материи прикасался тяжёлый негнущийся член. Осознание того, что этот сильный член встал на неё, приводило её к волнению, которое сладко сжималось внизу живота.
Руки отца повернули её к себе, а затем его губы впились в её рот. Его язык проник в полуоткрытый рот, жадно отыскивая её язык. Грудь Ларисы заходила от частого взволнованного дыхания. Евгений сопя, согнулся, прижимаясь губами к припухлой девичьей грудке. Вскрикнула от неожиданности, когда её сосочек был силой втянут в рот отца. Евгений застонал от наслаждения, облизывая крохотную розовую вишенку. Вот он уже опустился на колени, и его лицо и губы с жадностью прижались к гладким атласным бёдрам дочери в том месте, где они сходились вместе под трусиками, там где через тонкую, повлажневшую от тянучих горячих капелек ткань, стыдливо выделялись припухшие от возбуждения девственный губки.
— Папа! – выдохнула Лариса в отчаянии.
Ей стало страшно от того, что с ней происходит. От своего собственного влечения, которое затягивало её в неизведанную бездну. Она попыталась легонько оттолкнуть голову отца. Евгений Александрович с трудом отстранился, не сводя глаз с соблазнительного тела дочери. Наконец, он с трудом выпрямился на напряжённых, трясущихся ногах.
— Прости, доченька, - выдохнул он.
***
Ольга с трудом пыталась понять, что с ней происходит. Её сын Саша неуклонно выводил её из душевного равновесия своим необычным поведением. Выпросил у отца машину и стал забирать её с работы. Стал сам мыть посуду. Принялся драить полы. Ольга Андреевна недоумевала. Сын стал послушным и ласковым. Ему нравилось подходить к ней сзади, когда она готовила на кухне. Она почувствовала, как его нос ткнулся в её волосы и вдохнул их запах.
— Мам... – прошептал он тихо.
Ольга с замешательством почувствовала губы сына на своей шее. Это было
Мама моей девушки