была для тех мужиков? Как ни трудна была эта мысль, но всё-таки: никому она толком и не нужна, как человек, как полноправное живое существо в доме, кроме своего Андрея, пускай и невыносимого временами, а всё ж понятного и родного, — если, конечно, уже не проклял и не забыл навсегда.
И тогда, словно в лад раздумьям её, дорогая подружка юности, только что переехавшая в Москву сторожить зятеву дачу, с домашними новостями рассказала ей, что Андрей ни с кем пока не сошёлся, а ей лично шепнул на ушко при танцульках отходного застолья: увидишь, мол, скажи — нехай возвращается, хорош уже колобродить; может быть, до смерти и не прибью дуру.
И Лариска тем же вечером позвонила ему, удостоверилась, пусть и без большой радости в Андрюхином голосе — а чего было ожидать? Эх, слово его надёжное, побьёт крепко, ну так и поделом: любишь медок — люби холодок.
Но сейчас, вместо битья и упрёков, как-то чересчур бережно лапает, по-ребячьи елозит ладонями по заднице и по бёдрам, почему-то боясь стиснуть как следует, сложить на лавку и запустить лысого Ленина в глубинку России-матушки, как выразился один весёлый московский дьякон, с которым Лариска переспала по пьяному делу. Но вдруг она поняла: Андрюха просто боится спугнуть это тонкое, нежданное изумление от желания вопреки всем горестям и обидам обладать ею - грешной, растерянной и взволнованной.
И ведь вправду, осознала Лариска, — растеряна и взволнована...
Эхма, шабаш валять дурака — не дети всё-таки! Да, брали её чужие мужики, но, чай, не протёрли насквозь. А былая дурь, небось, на ушах не повиснет. Потом, решила Лариска, брани сколь угодно, — но сейчас, муженёк, хватай и терзай, отводи душу, и чем ретивее, тем и слаще!
Выдохнув полной грудью, Лариска чуть раскрыла колени и придвинулась вплотную к мужу. Бугорком над впадиной живота радостно ощутила, что его гусёк-тупорылец уже поднялся и отвердел, готовый забраться в заветный, долгожданный чуланчик и заплясать в нём, заметаться от буйной радости.
Вспомнил Андрюша молодость, улыбнулась Лариска и, воспарив душой, обвила ветками-руками его могучую спину.
Ода анальному сексу