огне пожара в поместье дядюшки, где я тоже гостил в тот роковой час. В начале трагедии, поздним вечером, ещё не заснув и ощутив дымный запах, я чудом успел выбежать из своей комнаты, когда стены и потолки коридора уже лизали языки пламени. А вот мой незабвенный дядюшка Аристарх Матвеевич и приехавший к нему накануне профессор Корней Силантьевич, оба будучи сильно захмелевшими в процессе кутежа в дальней комнате охотничьего домика, к сожалению, не спаслись.
Но беда всегда сменяется радостью, и спустя восемь недель после упомянутого несчастья Лизонька вернулась из Мюнхена, заметно раздобревшая и повеселевшая. И вскоре мы, после всех испытаний, выпавших на нашу долю, смогли обвенчаться.
Во время медового месяца, пребывая в упоении любви и желая навеки запечатлеть нашу радость, я приобрёл фотографический аппарат и убедил Лизоньку позировать мне в сладких и откровенных образах. Для этого я взял в двухнедельный найм мастерскую художника, заполненную всяким артистическим реквизитом.
В той обители муз из всего нашего шаловливого творчества особенно удалась одна фотокарточка, выразительная и забавная, с которой задорно улыбалась нагая Лизонька в длинных чёрных чулках, восседающая у большого трюмо верхом на цирковом барабане.
Призрак