Осмелев, он придвинулся почти вплотную — и мы начали бесцеремонно ласкать друг друга, не обращая никакого внимания на всякие «игровые» условности. Как партнёр, он оказался весьма бойким и шустрым: горячей ладошкой мигом влез в мои трусы и с завидной поспешностью и энергией принялся надрачивать мою (давно уже не спящую!) «штуковину». Делал он всё быстро и ловко, да с такой смелостью, лёгкостью и проворством, что через пару минут я был готов кончить и даже растерялся, не зная, как долго ещё смогу сдерживать член от распирающего возбуждения...
В то же время и сам я, осмелев от такого напора, гладил по его юношескому гладкому и тёплому телу, чуть вздрагивающему от волнения. Но больше всего, пожалуй, меня удивили не его смелое проворство, инициативность и жадная решительность действий. Когда я дотянулся до его пояса и опустил руку пониже, чтобы пролезть под трусы, то почувствовал, что он лежит совершенно голый — без плавок или трусов! Во время этой «прелюдии», пока дело не зашло дальше ласканий и поглаживаний, обратил я внимание и ещё на одну деталь: когда гладил его шею, под рукой оказалась тонкая цепочка, а на ней — металлический брелок в форме сердечка. Стараясь не отвлекаться на другие пустяковые мелочи, я хотел запомнить именно эту приметную деталь, чтобы потом при случае опознать по ней моего ночного соседа-инкогнито.
... Ласкались мы недолго, то прижимаясь, то обнимаясь и не произнося ни единого словечка. А когда напряжение достигло своего наивысшего предела и мой «головастик» вот-вот готов был взорваться (теперь и я задышал неровно и горячо, содрогаясь от приливов наслаждения), мой партнёр быстро пригнулся и принялся нежно облизывать моё «сокровище». Поначалу он обрабатывал один только толстый ствол члена, а затем взялся и за головку, целиком погружая её в себя. С явным блаженством, слегка причмокивая влажными губами, он всасывал её, умудряясь при этом не издавать излишне громких звуков. Сосал быстро, но очень ласково и почти неощутимо, то и дело вытаскивая член изо рта, словно любуясь произведённым эффектом...
Я умирал от удовольствия и тихо (как только мог!) постанывал, делая всем туловищем встречные движения и придерживая его за голову. После нескольких лёгких, но глубоких «качков», когда в его большом рту оказались одновременно и мой здоровенный хуй, и вздувшиеся под ним яички, я стремительно, не помня себя от счастья, изогнулся, изо всех сил притянув голову соседа к себе — и тут же, не медля ни секунды и ни о чем другом не задумываясь, словно в беспамятстве, выстрелил в его раскрытую настежь глотку мощной резкой струей...
В голове в этот миг что-то сместилось, растекаясь быстрыми толчками и перемешивая действительность с фантастическими видениями — словно в огромном кипящем котле; закрутилось бешеным вихрем, упоительно и успокаивающе...
Сосед, выпрямившись, уже лежал абсолютно неподвижно, не подавая никаких признаков. Я медленно погладил его по мокрому лицу, по горячей шее, приложил пальцы к его влажным губам — он охотно поцеловал их и... отодвинулся от меня, отвернувшись к стене. Поправив сползшее одеяло, я глубоко вдохнул воздух, показавшийся таким свежим и чистым, будто из распахнутой настежь форточки прорвалась морозная струя озона, — и готов был прокричать на всю казарму, что я сейчас так чертовски молод и безмерно счастлив, как ещё не был никогда в жизни! И страшно захотелось вновь поскорее погрузиться в свой сладостный «дедушкин» сон...
А когда через старую высокую раму с запылёнными стёклами, где внизу, между ними, лежало целое кладбище дохлых мух, мошек и комаров, забрезжил тусклый рассвет, отбрасывая расплывчатую матовую тень на серые стены, мне зримо
Парфюмерный роман