медленно пошёл в глубину. «Так беляки уходили топиться в море, когда воевать уже не могли и сдаваться не стали».— Вспомнился ему эпизод из фильма «Служили два товарища», виденный им в деревенском клубе ещё до ареста. — «Но они-то хоть Русь защищали от коммунистов, а я для чего жил? И вот, ухожу к Боженьке со своей Настюшей…»
Уже почти на середине реки, дойдя до глубины выше макушки, он медленно присел вниз, и безропотно теряя навсегда своё земное сознание, сколько хватало сил, всё ещё не выпускал жену из последних своих судорожных объятий.
А потом услышался ему печальный и укоризненный голос дядьки Филимона:
— Эх, Максимка, дурачок, что же ты натворил! Такой ладный каменщик был и плотник, сколь ещё добра людям мог принести!
— Ты уж прости, дядя Филя, — подумалось напоследок утопленнику, но он знал, что колдун-сосед слышит его мысли не хуже слов. И старик ответил ему:
— Ну что же теперь, Максимка, засыпай спокойно, родимый!
Когда обезумевший от страха Василий, оря благим матом, ворвался в деревню (ибо он, удалившись на безопасное расстояние, решился оглянуться назад и увидел, как Копылов, прижимая к себе тело жены с запрокинутой назад головой, уходит в реку), кое-кто из народа сразу кинулся к берегу. Однако Филимон Перелесов, только глянув в глаза городскому прелюбодею, сразу п
онял, что бежать уже бесполезно, и, вздохнув, промолвил ему:
— Твоя вина тут не самая большая. Но в деревню нашу более не показывайся никогда. Надевай штаны, да пойдём ко мне, налью тебе на дорожку…
Зойку и Серёжку забрали в районный детдом, но дед Филимон дважды, а то и трижды в месяц навещал их с гостинцами: разноцветными книжками, игрушками, пирогами и конфетами, всегда чуть ли не с утра задерживаясь с сиротками в комнате для свиданий до тех пор, пока не наступало детское время отходить ко сну. И никто, включая самого директора Васюткина Егора Ивановича, тоже, как Перелесов, фронтовика, не мог воспрепятствовать этому общению. Очень старался дедушка Филимон, чтобы под его сказки с пряниками постепенно заживали от горя две юные души.
Правда, в первые месяцы пребывания малых Копыловых в сиротской обители был скверный случай с молодым воспитателем, вздумавшим похабно притеснять в коридоре Зою. Девочка стеснялась кому-либо рассказывать об этом, но разве деду Филимону требовались слова? Он почуял неладное ненастным осенним вечером, когда урод-воспитатель задержал Зойку в столовой после ужина и, забавлясь, вдоволь пощипал за маленькие грудки под платьем. Перелесов побежал к председателю Мишуткину, потребовал у него ключ от сарая, где пребывал потрёпанный мотоцикл «Иж», вечно тяжело заводившийся, но тут зарокотавший с полоборота, и навстречу грозовому ливню ринулся в город.
Тот негодяй, которого нет охоты и по имени вспоминать, как раз закончил вечернее дежурство и шёл под зонтиком в своё общежитие, размышляя о том, что пора бы с этой робкой девчоночкой и серьёзней развлечься, при следующем удобном случае заманив к себе в кабинет. Представлял он себе, улыбаясь, как побьёт дурочку по щекам для острастки, как бросит её на казённый старый диван… И тут внезапно, прерывая сладкие мечты мерзавца, на пустынной, заливаемой дождём тёмной улице преградил ему дорогу буквально из мрака вынырнувший мотоциклист, ослепивший его ярким лучом фары, словно кинжалом.
— Детей обижать любишь, сучий потрох? Думал, паскуда, что за сиротку некому заступиться? — Проревел страшный бас Перелесова, заглушая очередной раскат грома. — А ну, на колени, тварь, да молись Богу, чтобы я жИвым тебя оставил!
И обмочившемуся от ужаса бывшему воспитателю вспомнилось вдруг, как молилась перед иконой по вечерам его бабушка, хотя родители, учителя городской школы, за это
Мой первый раз*♡*