Дружной коммунальной семьёй сидим за столом. На столе выпивка, закуска, всё в лучших традициях. Тётя Нина с тётей Светой проспорили тётке Тане. Оказывается они заключили пари на то, кто первой даст мне. Мама что-то такое говорила, когда мы с ней еблись, да я мимо ушей пропустил. Не до этого, когда перед тобой маячит пухлая мамина задница, а твой член то прячется меж двух холмов, то выскакивает оттуда на время, чтобы в следующий момент тут же занырнуть назад. А что, там тепло, там приятно, там так прекрасно скользить, будто зимой с горки на саночках. Да нет же, какие саночки? Ни разу на санках с горы так дух не захватывало. А тут ком в горле, в голове пустота, лишь шум в ушах. Видать это шумит тот ветер, который выдул остатки мозгов. Если они и были.
Сидим. Тётки выпили малость, мне тоже плеснули, не слушая возражения матери.
— Ребёнок? Какой ребёнок? Лен, ты вообще о чём? Тебя драл так, что мы от зависти чуть не сдохли. Таньку протарабанил раком - до сих пор сладко жмурится. Да у ребёнка в стакан не влезет. Лёня, сынок, достань свою штуковину, примерим. Ну что дура? Почему сразу дура? Я же как лучше хочу. Вас уже проебли, а мы с Нинкой, как в поле обсевки. Всё, Лёня, сегодняшняя ночь наша. И никаких базаров.
Тётя Света, произнося это, от возбуждения так дирижировала руками, что едва не смахнула со стола выпивку и закуску. Не думаю, что ей бы это простили. А я подумал: А почему бы и не попробовать со стаканом. Вдруг у меня и правда не влезет туда. Да ну, враки всё это. Ещё как влезет. Вон на столе стакан стоит, можно воочию убедиться. Тут почуял, что кто-то шарит у меня меж ног, стараясь расстегнуть ширинку штанов. Да кто, как не тётя Нина. Сама активно в разговоре участвует, лицо невинное, сама под столом рукой шарит у меня в штанах. Уже пролезла. Тётя Света усекла
— Нинка, блядь! О чём мы говорили? Забыла, стюра? Так я напомню. Быстро руку убрала.
Тётя Нина с лицом оскорблённой невинности убрала руку. Зря. Так приятно мяла конец, что он встал, затвердев. И куда мне теперь с ним? Сейчас мысли будут не о еде, а о том, как бы скорее снять напряжение. Поправил член, поставив на двенадцать часов. Я всегда стараюсь так сделать, когда он встаёт в ненужный момент. По крайней мере не мешает. А тётя Света поясняет свои слова слушательницам
— Мы с Нинкой решили устроить мальчику групповушку. Пусть порезвится. Лен, ы не против?
— А я почему должна быть против? Это вы у него спрашивайте. Ой, девки, страшно мне.
— Чего?
— Разбалуем Лёню.
— Фиии! Разве это баловство? Ебать трёх тёток - это радость. А попробовать в жизни всё надо.
— Четырёх. - Мама поправила. - Меня что, со счетов сбросили? С питания снимаете?
Тётя Света посмотрела на маму, как на больную
— Лен, ты что? Ты первая, а нам остатки. Кто будет спорить с матерью. Лёня, а ты что молчишь?
Вздрогнув от вопроса, потому как в мыслях витал где-то далеко, представляя, как это будет происходить с тремя тётками, отвлёкся, потому и вопрос застал врасплох.
— А? Что?
Бабы заржали. Тётя Таня, сквозь смех, сказала
— Нинка, ну ты и дура. Поставила пацану. У него теперь все мысли кому бы засадить? Лёня, сынок, давай я раком встану. Прямо здесь. А чего стесняться? Все свои, поймут. Помогут советом и практически поддержат.
И начался всеобщий ржач, в котором лишь я не принимал
"1000...и один день"