почти полностью, он добавил смазки. Он определённо не хотел повредить. Неудобство, лёгкая боль – пусть. Унижение – замечательно. Но слёзы и травмы ни к чему.
Эта женщина однажды станет его собственностью. Он хочет её невредимой. Сама она ещё не знает, что он ею завладеет, но он не сомневался. Он вернулся мыслями к договору, который набросал частный юрист. Наверное, надо немного полегче. У юриста, самого владевшего рабынями, договор получился малость односторонним. Сейчас Генри понял, что хочет контролировать её, когда бы ни пожелал, но полный, тотальный контроль ему не нужен. Собственно, то, что рабыня – успешный и уверенный в себе руководитель, добавляло ей притягательности. Отними у неё её самостоятельность – и, глядишь, сломаешь.
После охоты Кристи рассказала ему о репутации Гармони в Уордхеме. Она стала в колледже легендарной Поработительницей. Генри не хотел отнимать у неё её славу. Он хотел Поработительницей владеть, но хотел и обратного: чтобы она Поработительницей оставалась.
Гармони недоверчиво прислушивалась к себе. Её дыхание стало неровным. Щёки, а за ними шея и грудь раскраснелись. Живот мелко подрагивал. Она же вот-вот кончит! Немыслимо! Она слышала рассказы про анальный оргазм, но отметала их: мол, принимаете желаемое за действительное. Но вот пик приближается и приближается.
Генри благоговейно смотрел на неё. Он тоже уловил признаки грядущей кульминации. Байки про анальный оргазм, считал он, придумали те, кто ни разу не занимался анальным сексом. И вот самая вдувабельная женщина в мире – у вершины. Он не спеша двигался внутри, глядя, как зад проглатывает и выпускает ствол, и скоро рабыня напряглась, забилась, всхлипнула, закричала. Он без спешки гонял в ней член, продлевая оргазм, но сам кончать не собирался. Не сейчас. Выстрелить в ней семенем – всё равно что осквернить храм.
Задыхаясь, она натянула путы. Её накрывал второй, третий вал оргазма. Мало-помалу замедлив толчки, Генри остановился, не вынимая из зада твёрдого члена. Он думал ею завладеть? К чёрту! Владеть такой ценностью значит её изменить. А изменишь – пойдёт прахом всё, что ценность и составляет. Он передумал.
Не сразу, но она пришла в чувство. Дыхание выровнялось. Открыв глаза, она поняла, что твёрдый член по-прежнему в заднем проходе и не движется.
– Я тебе чем-то не угодила, хозяин?
– О боже, конечно, нет, малыш.
Он нагнулся и освободил её запястья.
– Но ты не кончил.
– Потому что не захотел. Не захотел испортить мгновение, излившись. Я упивался твоей красотой.
Осторожно вытянув член из зада, он освободил её лодыжки.
– Давай присядем, девочка. Нам надо поговорить. Я разорву подготовленный договор.
Он сел на большое кожаное кресло, она к нему на колени, голыми ягодицами на его всё ещё набухший орган. Генри нежно её обнял.
– Ты знаешь, что я хочу тобой владеть, – начал он.
– Да, хозяин. Ты ясно дал это понять.
– Теперь я знаю, что не могу.
Гармони подняла бровь, но промолчала.
– Самая вдувабельная женщина в мире перестанет быть таковой, если её сделать рабыней.
Гармони покраснела.
– Хозяин, спасибо, что думаешь обо мне так. Но я не такая. Сёстры и то были вдувабельнее.
– Сёстры? – не понял Генри.
– Прости, хозяин. Я про тех двух блондинок, которых ты поймал на охоте. Не знаю их имён. Я мысленно окрестила их сёстрами.
– А, ты о них. Они были так себе.
– О, – удивилась она. – Почему? Обе – красотки.
– Хорошенькие, не спорю. Но я обменяю сто дней с ними обеими на один день с тобой верхом на моём члене.
Гармони опять покраснела.
– Не понимаю, хозяин.
– Значит, ты слушаешь вполуха, малыш. – Его рука скользнула вверх по её животу, накрыла грудь. – Кристи в
Лучший мужчина.