— I що вiн до мене причепився ? - буркнул в сердцах водитель автобуса, бросив взор в зеркало заднего вида.
Зеленая "шестерка" привязалась к нему как только выехали из Загорска. Вишневый с белой юбкой " Ikarus 250" , мощный и быстроходный, мчался на Калязин. На лобовом стекле табличка "Экскурсионный", а в салоне в полумраке опушенных штор, подремывают, откинувшись на белые чехлы подголовников, утомленные походом по Лавре студенты.
.... Сбросит водитель "газ" - и "шестерка" тоже, выжимает педаль, так что из выхлопной вырвется сизо-бурая пелена, преследователь поотстанет, пока не рассеется вонючий дым.
— А блядь! Цэ-о это тебе не "шанель" нумер пять! - мелькнула на миг злорадная мыслишка и он принялся мурлыкать про себя:
— В городе Калязине, Нас девчонки сглазили,
А если бы не сглазили-и-и....
Он прибавил газу и резко крутнул влево, на встречку, а потом перестроился на свою полосу.... "Шестерка" избегая столкновения свернула на обочину, проскочила по ней, взметая шлейф мелкого гравия и грязи.
— То мы-ы бы-ы с них не слази-л-и-и... - пропел вслух, растягивая слова.
Пассажиры не заметили этого опасного маневра, продолжали дремать. Водитель сознательно шел на конфликт, чтобы понять : зачем привязалась эта "шестерка". Шоссе было пустынным, он обогнал выехавший из Веригино молоковоз и прибавил "газку". Стрелка дрожала у отметки 90-то. Миновали поворот на Нагорное, 70-й километр... До Калязина оставалось всего ничего.
И опять в зеркале замаячила эта самая "шестерка"...
— Блядь! Опять причипився!!! - зло выругался он, крепко сжав рулевое колесо, так что побелели костяшки пальцев.
Сидевшая в кресле экскурсовода женщина, повернулась к нему. Щекотнув взглядом, произнесла менторским тоном:
— То-ва-рищ водитель, тут же дети-и...
Его так и подмывало отрезать : "У ваших детей, уважаемая, яйца в стакан не залезают", но сдержался и одарив ее дружелюбной улыбкой, произнес "Извините, Зинаида Николаевна..."
"Причипився" - Володька Никульцев перенял от своего сослуживца Юрко Михальчука, винницкого хохла, щуплого, чернявого с густыми бровями, сросшимися на переносице. Он был на полгода младше призывом, "дух". Восклицал так, когда "замок" - сержант Абсалямов посылал его драить "очки", изводил придирками... От этого рыжего татарина досталось в свое время и Володьке. Этот гад любил бить со всей дури в грудную клетку, так что она долго болела и после того, как сходила синева. На его смуглом теле с крестом волос синяки были не так заметны... По лицу Равиль бить опасался. Только что вышел грозный приказ МО СССР об искоренении "неуставных взаимоотношений", сиречь "дедовщины". А когда дембель неизбежен, в дисбат ой как не хочется! Но Абсалямов пользуясь своими правами и так "заебывал" сверх меры.
"Будешь жить ты по уставу, завоюешь честь и славу!" Порой "по уставу" служить еще тяжелее. Так что, Равиль отыгрывался на ноябрьских "духах", опасаясь, и не без основания, майских "молодых". А особенно "тамбовских волчат" - Володьку Никульцева и Сашку Нечаева. Он лично принимал их в "черпаки", с остервенением отвесив им по голым задницам двенадцать ударов звездчатой бляхой, чуть кобчики не отбил. Вроде промахнулся.
А Михальчука так и прозвали - "Мене"!
N.B. Для любознательного читателя. Равиль кончил плохо. На дембель его выбросили из электрички на ходу, между Подлипками и Лосиным Островом, какие-то неизвестные гражданские...
Зинаиде Николаевне водитель понравился при первой встрече. Выше среднего, стройный и подтянутый брюнет со смеющимися черными глазами на смуглом, чуть с "рябинками" лице. Светло-голубая рубаха с галстуком еще более подчеркивала эту смуглоту. Что то чувственно-восточное было в его облике от носа с горбинкой с хищно вырезанными ноздрями, узком подбородке и румяных губах. Как влитой сидел на нем темно-синий костюм с золотистым значком на груди и нашивками классности
Развратные игры