Открытая приветливая улыбка, умение поддержать разговор, веселый живой блеск в глазах располагали к Талессе, абсолютно любого и каждого.
У нее было две помощницы — золотоволосая гречанка вольноотпущенница Артия 20-ти лет и недавно приобретенная смуглокожая девятнадцатилетняя армянка Ассура. Помимо помощи в содержании трактира и готовки на кухне, девушки эти, также, с удовольствием принимали мужчин в своих комнатах, что давало Талессе дополнительный, пусть небольшой, но стабильный доход. Мужчин же, коим дозволено было поиметь ее служанок, Талесса выбирала сама, согласуясь с собственным вкусом и предпочтениями. Ни Артия, ни Ассура никогда не легли бы у нее под нищего, покрытого болячками и струпьями или поддонка охочего до всякого рода жестокостей и истязаний.
Незадолго до полуночи трактир ломился от посетителей. Шум разговоров, звон кубков, смех наполняли помещение и разносились далеко за пределы самого заведения, поскольку дверь была открыта и всякий прохожий, пожелавший бы в столь поздний час побаловать себя недорогим ужином и винцом, а возможно и интересной беседой, без труда отыскал бы «Фаллос Неустанный», даже с закрытыми глазами.
Контингент, собравшийся здесь принадлежал к самому низкому сословию Рима: нищие бродяги, чернорабочие, могильщики, циркачи и комедианты, распутные женщины, гладиаторы, вольноотпущенники и рабы. Одним словом — чернь. Римский люмпен-пролетариат или просто городские подонки, как называли такой народ аристократы.
Но Талессу жизнь научила быть не слишком уж разборчивой и чрезмерно щепетильной. Кроме того, простых людей она находила гораздо живее и интереснее надменных чванливых аристократов, которые, даже на свободных квиритов, если они не принадлежали к их кругу, взирали с презрением, как на рабов.
— Эй, Талесса! — орал один из бывших легионеров, а ныне портовый грузчик Месембрий, грохая по столу огромным волосатым кулаком. — Где Хиосское! Пусть подадут! У меня сухо в глотке, как в Ливийской пустыне. И я хочу сегодня столько же вина, сколько мы там пролили крови варваров!
— Тогда, налей ему в наперсток! — загоготал его сосед Луций Фалко, тоже бывший вояка, потерявший левый глаз во время стычки с разбойниками в Лигурийских горах.
— С чего это в наперсток? — возмутился Месембрий.
— Да я готов биться о заклад, что вся кровь, которую пролил ваш легион уместилась бы в наперстке! — заржал Луций — И то, это была кровь какой-нибудь случайно пойманной местной малолетней целки! А когда появились мужчины ее племени, вы сбежали, как трусливые зайцы.
— Да ты врёшь всё, скотина кривая! — заорал Месембрий. — Я двадцать лет дрался с ливийцами в проклятых песках! Это ты, циклоп непонятно чем в горах занимался! Наверно, сношался с козами, да овцами! Вот одна из них и заехала тебе в рожу копытом!
Зал дружно ржал над этой парочкой. Они были закадычные друзья, но любили ради веселья задирать друг друга перед публикой. Талесса лично, сгибаясь от тяжести принесла им здоровенный кувшин и поставила на стол.
— Ну, вояки, геройские, посмотрим, как вы одолеете этот кувшин. — Если через полчаса он не опустеет, я буду думать, что ни в каких легионах вы не служили, а на пару драли в зад свиней, где-нибудь в глухой деревне в Апулии (2).
Посетители дружно заорали и захлопали.
— Если кувшин через полчаса будет пуст, я буду драть тебя, всю ночь. Идёт? — на губах Месембрия появилась ухмылка.
— И я! — воскликнул Луций.
— И не мечтайте, — фыркнула Талесса. — Не с вашими гнусными рылами. Но девочку я вам бесплатно обещаю. Вот, только, сможете ли, вы остаться героями после такого кувшинчика?
— За это ты не волнуйся, — Месембрий, облизываясь, потянулся к вину. — Старый солдат
Метод лечения