больших трудов. Член самого Элатия был весьма длинный и толстый, такой, что не всякая женщина могла охватить его колечком из большого и указательного пальцев. Но если по толщине, он был, возможно равен органу финикийца, то в длине весьма заметно проигрывал. Самнита это задело. Впервые за всю свою жизнь он ощутил зависть при виде члена другого мужчины. На свой собственный орган он никогда не жаловался, как и все женщины, которых ему довелось им ублажать. Умом он понимал, что этот огромный непропорциональный отросток, торчащий внизу живот Пунны скорее не достоинство, а проклятие, но всё же невидимый, въедливый червь зависти и досады начал точить его изнутри. Элатий не любил, когда кто-то, хоть в чём-то превосходил его. Во и всё. И уж точно, он не мог допустить, чтобы его превзошёл этот проклятый Пунна. Теперь, для мести у самнита появилась ещё одна причина.
Между тем, возбужденная Сабина приблизилась к Пунне. Щеки её горели, глаза сверкали. Запустив руку себе между ног, она застонала.
— О Венера животворящая! Какая я мокрая!
Она схватила руку финикийца и втиснула её себе между ляжек.
— Чувствуешь?
— Да, госпожа.
— Проникни туда побыстрее!
— Да... Я хочу. Но ты сказала, что я могу делать всё что мне вздумается...
— Так чего же ты хочешь? — хмыкнула Сабина и нахмурилась. — Делай, но знай меру, раб.
— Для начала, твой ротик, госпожа.
— Ах это, — Сабина рассмеялась. — Я с удовольствием.
Но она, явно не ожидала того, что уготовил ей Пунна. Встать привычно на колени и заняться членом он ей не позволил. Финикиец внезапно подхватил Сабину и швырнул её на ложе. Затем, вскочил туда сам. Несколько растерянная римлянка лежала на спине. Пунна навис над ней, так что тень от его зада падала ей на лицо. Огромный член уперся в губы Сабины.
— Открой рот! — крикнул финикиец.
Молодая аристократка, всё ещё сбитая с толку, повиновалась. Чудовищный член ворвался между её губ и проник в глотку. Сабина закашлялась и едва сдержала приступ рвоты.
— Что ты делаешь? — взвизгнула она. Но тут же, упруго-твердая горячая плоть финикийца вновь вошла в её рот, расперла его до предела. Пунна, придерживая аристократку рукой за волосы, похотливо рыча начал двигать фаллосом туда-сюда. Сабина задыхалась, кашляла, в те мгновения, когда член Пунны немного выходил, она жадно втягивала воздух. По губам её и подбородку обильно струилась слюна. На глазах молодой женщины выступили слёзы. А через некоторое время Пунна принялся впихивать ей в рот свои здоровенные увесистые яйца.
— Лижи их! Соси!
Римлянка, мучительно хрипя и сопя носом, делала всё, что он говорил. Она прихватывала губами, то одно яйцо, то другое, волосы на них кололи ей язык. Но она лизала и лизала, в каком-то полубезумном упоении, вжималась лицом в тугие, вздутые мешки яиц, вдыхала исходящий от них терпкий густой запах. Урча от удовольствия, Пунна терся о лицо госпожи промежностью. Всё это действо ничего общего не имело с нежностью и было направлено, только на унижение. Но Сабина поймала себя на мысли, что ей это нравится. Пока длилась эта экзекуция, она всё больше убеждалась, что её возбуждают эти глубокие проникновения в горло, борьба за каждый глоток воздуха, судорожные спазмы в животе, взывающие не только к рвоте, но и посылающие ноюще-сладкие импульсы ниже в её мокрую picsе. Потом, он начал лупить яйцами и членом ей по лицу. С громкими мокрыми шлепками фаллос финикийца ударял по щекам, по лбу, по губам и носу Сабины. Она начала хохотать,
Ах, Любашка