Первый месяц я провёл в сарае. Кончита была аккуратна, даже нежна, но своё излюбленное удовольствие она желала получить сполна. Так что мне пришлось несладко. Но я не хныкал, и она это оценила. Я ни тогда, ни теперь не нахожу удовольствия в подчинении насилию. Но ей нравится наша борьба за власть, и мне приходится проигрывать — не всегда, но часто. Зато есть вещи, которые приносят наслаждение нам обоим. Например, ласки её ножек. И не только их, но это уже вас не касается.
Так вот, через месяц я уже забыл про дискомфорт при ходьбе, а Кончита немного успокоилась — первые-то дни она была просто ненасытна. И она решила обсудить со мной текущую обстановку.
Твои парни так и не выбрали нового лидера. У них там грызня, и Папа уже недоволен. Того и гляди твой район достанется или русским, или китаёзам. Это может привести к большой крови. Так что пора тебе, Пепе, выходить в люди. Но с вечера до утра ты мой.
Вот так я вернул себе законное место в жизни. С русскими и китайцами мы все перетёрли быстро, а вот с моими пришлось повозиться. Но я хотел решить всё мирно, и в конце концов мне это удалось. Кончита, которая терпеть не могла напрасной траты людей, оценила мою работу и вознаградила. Ночью вместо привычной позы она вдруг уложила меня на спину, разделась донага и... воспитание не позволяет мне вдаваться в подробности, но знаете, я много чего в жизни повидал и попробовал. Но такого восторга не испытывал даже близко. Это было что-то неземное. Блаженство не только плоти, но и души.
Заснули мы только утром, ненадолго. Но проснувшись, я увидел её прекрасное смуглое лицо совсем рядом и понял, что люблю её. Люблю так, как будто весь мой мир теперь — это она одна.
С тех пор мы просыпаемся вместе каждое утро и перестали скрывать свои отношения — сначала от Папы, а потом и от других.
Так что завтра, друзья, жду вас на свадьбу. Будут все! Я даже русских с китайцами позвал.
Пастушка