ли мне, старой. Сам поешь, меня накормишь-отогреешь, - маленькая старушка придвинулась к костру, вытягивая свои сморщенные ручонки. - Тебя греть, кормить - себе только хуже делать, - брезгливо улыбнулся Ынайе. Он схватил гостью и повалил на живот, связывая ей руки. Старуха отчаянно сопротивлялась, но что она могла сделать против сильного, видавшего много зим, охотника? Ынайе развернул противницу лицом к себе и поразился: на него смотрело чистое девичье лицо, в глазах которой стояли слезы. И вновь, как это случилось с его предшественниками, охотника охватило желание. Не смотря на протестующие жесты и всхлипывания девушки, он разорвал петельки-застежки на халате и мощными, крупными толчками вошел в нее, и имел до тех пор, пока не выбился из сил. А после закурил, погруженный в свои мысли. Старушка тихо ныла и пускала слюни, лежа у порога. Подошедшие Езак и Эськен долго пинали ее ногами, вымещая всю злоть и обиду, а потом младший не поленился взять палку и ударами прогнать старуху-кинза. История могла бы быть на этом законченной, если б не имела краткого продолженя. Старший Ынайе с той поры слыл удачливым охотником, а когда захотел взять жену, не встретил сопротивления от родителей невесты. Он ввел ее в свой дом, произвел "мулк мултера" (здесь: лишил девственности), женой сделал. Хорошо зажил, счастливо. Остальные двое обеднели - на охоте к ним не шел зверь, а девушки при встрече отворачивались, как будто то, что с ними старуха сделала, так на лице и осталось, не отмылось. Так сказывают, а слушателям самим решать, верить или не верить.
Вертолёт