— Мамуля раздевайся, не пожалеешь. — начала уговаривать Галину дочь, проводя рукой по грудям, по обнажённым рукам. — Ты у меня такая красивая, а живёшь как синий чулок. Не удивительно, что у тебя голова болит и месячные такие болезненные.
Кстати о месячных. Я ощупал карман. Софья меня вооружила капсулами, которые нужно было ввести во влагалище перед актом.
— Тася, вы отсюда никуда не уйдёте пока я вас не выебу. — спокойно объявил я начал раздеваться.
Тася рухнула на пуфик, замолкну с открытым ртом.
Ксения умница помогала мне стаскивать одежду и тёрлась об меня обнаженным телом. Когда дело дошло до трусов, вернее плавок, то член у меня стоял столбом.
— Можно я потрогаю? — присела передо мной Ксения, неуверенно водя пальцем вдоль ствола.
— Что ты в него пальцем тычешь? Ты в руку возьми, вот так. — подошла Женя и взяла член в кулак, отводя крайнюю плоть с головки.
— Как интересно! — воскликнула Ксюша, — дай я попробую.
У кровати Галина стаскивала через голову платье.
— Тася! Очнись! Только ты осталась одетая. Иди сюда я тебе помогу.
Таисья, как-то отрешённо встала и косясь на девчонок играющим с членом подошла вплотную ко мне.
— Девай я тебя поцелую, для начала. — притянул я её к себе за соски и в её глазах мелькнуло осознание и бледное лицо озарил румянец. Шок прошёл.
Не заботясь об удобстве девушек, я развернулся к Тасе и прижав к себе худое тело поцеловал в губы. Губы у неё были живые. Она сначала стеснялась, но вскоре обвила мне руками шею, и мы страстно и долго поцеловались. Мои руки бесстыдно разгуливали по её телу, попутно расстёгивая крючки, пуговицы, молнии и развязывая тесёмки. Когда мы оторвались друг от друга всё её одеяние упало к ногам, только трусики бикини застряли перемычкой в промежности.
— Ну ты и умелец! — восторженно сказала Галина и выдернула остатки одеяния у товарки.
Сама Галина осталась в выцветшем раздельном купальнике. Прекрасная фигура! Длинная шея, покатые узкие плечи, бюст третьего размера, не тонкая, но ярко выраженная талия, небольшой животик, широкая вздёрнутая задница, стройные длинные ноги. Я глянул на Тасю и не стал делать Галине комплементов.
Таисья была болезненно худа, на ребристой грудной клетке каким-то чудом задержалась грудь второго размера, впалый живот талией называть не хотелось, тазобедренные кости торчали как у коровы и переходили в худые ноги с узловатыми коленями. Между ляжками зияла прореха куда без задёву мог просунуться кулак, но лобок и большие губы ещё не потеряли своей упругости, а выбивающаяся из щели бахрома капюшона радовала глаз и вселяла надежды.
— У! Какая прелесть! Теперь понятно в кого у Ксюши такой симпатичный писёнышь.
Я присел перед Тасей и просунув руку в прореху между ляжек пальцами вскрыл её влажную половую щель от анального отверстия до клитора. Тася охнула, слегка присела, разведя коленки и опёрлась на мои плечи. Указательный палец начал ковыряться в преддверье извлекая оттуда смазку и увлажняя вульву и клитор. Тася начала приседать навстречу пальцу, который проникал всё глубже, прижимаясь к дюнам на передней стенке. Тася тихонько пискнула и дёрнулась. Есть контакт. Теперь и большой палец прижался к клитору. Тася чуть не упала, но выпрямила ноги и расставила их пошире, что в общем-то было без надобности. Её затрясло, и она опустилась на колени, заливая пол мутной слизью. Крик наконец прорвался из её лёгких, и она забилась в конвульсиях.
— Примерно, как-то так. — посмотрел я на ошарашенную Галину. — По-хорошему, сейчас надо бы в неё ещё и кончить. Был бы полный улёт. И она стала
Не стреляй. Часть 2. (20 из 21). Отъезд