её вечерний прикид был последней каплей. Таня была практически обнажена стоя передо мной. И сними она сейчас с себя ночную рубашку. Это ничего бы не изменило, так как я видел её тело.
— Умница, а я забыла тебе про этот брезент сказать. А ты сам догадался братик. За это и за твою доброту ко мне. Я щедро напою тебя своим молоком. Даже мужу не разрешала сосать у меня грудь, хотя он просил. А тебе разрешу Костя. Ты мне родной и любимый брат...
— Таня шагнула к столу, взяла с него бутылку водки, и сделав из горлышка приличный глоток. Поставила бутылку обратно на стол, не закусывая села на диван. Сестра потянула за бретельки ночной рубашки. И оголила груди, стянув ночнушку до пояса. Большие похожие на две спелые дыни груди старшей сестры. Смотрели на меня тёмно-коричневыми сосками, с которых сочилось молоко.
— Штаны сними и рубашку, в доме жарко. Да и стесняться меня брат не нужно. Теперь уже не нужно Костя....
— сказала мне Таня хриплым от возбуждения голосом. Девушку самую завёл тот факт, что она оголила грудь перед младшим братом. И он будет сосать у неё соски и пить грудное молоко.
— Да Таня, сейчас сестренка...
— ответил я девушке хриплым, словно чужим голосом. По армейски быстро скидывая с себя штаны и рубашку. Я и раньше хотел раздеться из за жары. Но стеснялся Таню, а сейчас когда она сама оголила передо мной грудь и сидела считай голая. Мне стесняться уже было ни к чему
ИДЕАЛИСТ. Эпилог