что слегка розовею лицом. Женщины в возрасте без энтузиазма восприняли заявление паспортистки, и чтобы выйти из неловкого положения, спросил:
— Рит, а ты смогла бы к нам прийти, после работы, и приготовить на несколько дней? Мы с сыном были бы тебе благодарны.
— Не удобно! Что соседи подумают про меня и про Вас! Лучше я приготовлю, и сюда принесу, я же рядом живу, а Вы — заберёте! Вы же тоже, не далеко живёте?
— А правда, бабы, поможем начальнику? А он нам премией поможет!
Все дружно расхохотались шутке.
— Может, и я чем помочь смогу? — подал голос плотник Василий Степанович, у меня со спины. Это предложение, моментально пропущенное через головную коробочку, вызвало мой молниеносный ответ:
— Степаныч, мне теперь сквозняки — страшнее всего. Сможешь в моём кабинете поставить вторую дверь, как у начальников?
— Запросто! А когда надо?
— Я думал уже выходить на работу скоро, но буду пока сидеть дома, по уходу, с месяц, наверное. Не спеша, так, сделаешь?
— Обижаешь! — и он тайком сделал жест, потерев большим и указательным пальцами, намекая на деньги, и я сделал ответный знак согласия глазами. Все были довольны.
— Милые дамы, давайте, я вам денег оставлю на продукты.
— Лучше после рассчитаемся — ответила бухгалтер, — так — проще.
Едва попрощавшись и выйдя в коридор, обернулся — меня догнала Рита:
— Я приду к вам, и мы всё сделаем — с лукавством в глазах, полушёпотом выпалила она — адрес ваш у меня есть. Часов в семь.
Щи и ленивые голубцы, плюс блины с творогом, мы готовили долго, очень долго, поскольку сын всё никак не засыпал, зато после произошло вовсе неожиданное для меня: Рита извлекла из своего баула полотенце и отправилась в ванную, принять душ. От одного этого уже, взволнованно, и потому торопливо, разложил свой диван, и отыскал свежие трусы. Когда Рита вышла из ванной, я сидел на кухне, и курил в темноте. Осторожно выглянув, девушка появилась целиком, держа в руках свой халатик. Совершенно обнажённая и босая, она крадучись прошла в мою комнату, а я загасил сигарету и отправился под душ. Обмывая налитую плоть, вспоминал юное, гибкое тело и предвкушал события ночи.
Когда ты молча ложишься голым под махровую простыню, и девушка тут же забрасывает на тебя свою ножку, обняв за шею, когда сама наползает на тебя — это что-то! Она всё делает сама, покрывая лицо поцелуями и потираясь намокшей бороздой о ствол, готовый проткнуть любую броню. Восторг — как в юности! И когда ты чувствуешь то, как с некоторым усилием ей приходится помучиться для того, чтобы ты попал в нужное ей русло, истекающее желанием, от этого даже у такого поломанного, как я, боец проявляет чудеса несгибаемой воли доставить свой груз по назначению, не выплеснув по дороге. Рита елозили на мне, сладостно постанывая, и моё возбуждение подпитывалось этими звуками искреннего наслаждения, ощущением собственной великости от того, как трудно продвигаюсь я вглубь. Не было больше сил терпеть, и мои ладони легли на небольшую, по-девичьи, попу. Я лишь погладил нежную, бархатистую кожу немного заскорузлыми мозолями, как весь низ Риты завибрировал, и она часто, едва слышно, заахала, а я провалился в неё, плотно прижавшись. Мы ничего не делали. Она безвольно распласталась, лёжа на мне, и лишь время от времени серии мелких судорог, похожих на крупную дрожь, пробегали по её тазу, при моём малейшем шевелении. Судороги становились всё чаще, ахи всё короче, и она, подтянув к себе подушку, в конце-концов уткнулась в неё лицом, несколько раз энергично толкнулась животом и в
Пере-